Зеленый фронт

Рус

Из угла дома, почему-то согнувшись, вылез довольно высокий и рыхлый мужчина. На крупной голове он носил шапку растрепанных светлых волос, на шее на толстой витой веревке висели круглые очки. Однако, не это бросилось старшине больше всего в глаза! Пробегая взглядом по фигуре нового собеседника, он непроизвольно обратил внимание на его руки. Крупные, как лопата, с толстыми пальцами, они были выпачканы в земле. Даже, сейчас, в момент разговора с ним, он что-то растирал в правой руке и, прищуриваясь, пересыпал из ладони в ладонь.

– Будем

знакомы, - эта самая грязная рука вытянулась к нему.
– Карл Генрихович Завалов. Врач. Ой! Извините!
– белый, из парашютного шелка платок, мгновенно прошелся по ладони, сметая с нее остатки земли.
– Извините еще раз. Это все мои раскопки.

Однако, старшина не спешил жать протянутую ему руку. Уж больно резануло по его уху имя и отчество этого человека.

– Пусть вас не смущает мое имя, - было отчетливо видно, что он уже не раз попадал в такую ситуацию и ему крайне неловко от этого.
– Я чистокровный русак! С Рязани!

– Старшина Голованко, - наконец, пожал его руку старшина.
– Илья Петрович. Будем... Что же понадобилось командованию в этих местах, если не выжившие люди?

По пристальным взглядом нахмуренных глаз Завалов вновь смешался. Многострадальный платок снова и снова метался между пальцами, словно тонкая змейка.

– Понимаете, какое дело, - заговорил он, оглядываясь на капитана.
– До командования дошли сведения, что здесь происходят какие-то странные события. Я сам до конца не могу понять... Информации крайне мало, а та, что находится в нашем распоряжении очень отрывочна и делать на основании ее какие-либо выводы практически невозможно.

– Стоп, стоп!
– прервал его Голованко, который честно пытался понять что именно хочет сказать ему врач.
– Сведения, информация, командования, события... Что-то я не разберу, я то тут при чем? Значит, здесь что-то произошло и вас прислали все проверить. Так?! Ну и разбирайтесь!

Врач протестующе приподнял руки, словно его в чем-то обвиняли. Вдруг из угла раздалось негромкое покашливание и к ним присоединился капитан.

– Не все так просто, Илья Петрович, - проговорил он задумчиво, поглаживая слегка заросший подбородок.
– Последнее время нам встретилось столько всего, что и меня начинают посещать очень неприятные мысли. Короче... Нам важна любая информация...

Они встретились глазами. Капитан и старшина, вопрос и ответ.

Голованко молчал. «Да..., - размышлял он, невольно переводя глаза на врача.
– Дождался! Что им теперь рассказать? Хрен поймешь! Правду?! Какую к лешему правду!».

– Что ж, - после паузы начал он.
– Много я вам не смогу рассказать. Наш отряд стоял подальше. Километров за пятьдесят, в сторону Барановичей... Про это село я конечно слышал. Сразу, как фронт дальше двинулся, часть немецкая здесь остановилась... Ремонтники... Рота почти. Всю технику с округи к себе свезли. Свои и наши танки, трактора, грузовики — все тащили... Куркули! Недельки полторы назад шумно тут стало... Наши тут осторожно

пошуршали, походили. У нас тут плохо с оружием, продуктами... Жрать нечего было! Кору варили. Думали подхарчится у них чем... Так, амба!

Старшина на пару минут задумался, будто пытался вспомнить.

– Перекрыто тут все было, капитан, - негромко проговорил он, вновь встречаясь глазами с командиром разведгруппы.
– Кругом войска были. Полное оцепление! Муха не проскочит... Слух по округе шел, что кто-то из наших здесь погулял. Больше ничего сказать не могу! Опасно тут было. Больше сюда мои не ходили...

Со стороны окна, где все это время статуей стоял якут, послышалось кхеканье. Все сразу же повернулись на звук.

– Танк, командир, - глухим, словно из бочки, голосом напомнил тот.

– Вот..., - протяжно пробормотал капитан.
– Абай говорит, что по пути сюда мы танк один встретили. Кв-2. В глухом лесу. Кругом ни дорог, ни просеки, словом ничего! Не встречали твои?

– Какой к лешему танк?
– искренне удивился старшина, махая рукой.
– У нас патронов то не всегда хватало... А ты танк, танк! Стрелять нечем было...

39

Отряд ждал командира. В небольшой впадине задымился костер, куда поставили готовиться немудреное варево.

Она встала на колени именно там, где и остановилась. Возле разросшегося орешника на вытоптанной людьми траве, она начала молиться.

– Вспомни, о всемилостивая Дева Мария,

что испокон века никто не слыхал о том,

чтобы кто-либо из прибегающих к Тебе,

просящих о Твоей помощи,

ищущих Твоего заступничества, был Тобою оставлен.

Исполненный такого упования,

прихожу к Тебе, Дева и Матерь Всевышнего,

со смирением и сокрушением о своих грехах.

Не презри моих слов, о Мать Предвечного Слова,

и благосклонно внемли просьбе моей. Аминь.

После каждого поклона она на долю секунды оборачивалась в сторону леса и со страхом всматривалась в неподвижно стоявшие деревья. Ей все время казалось, что вот-вот все начнется снова...

– Андрюшечка, - вновь кланяясь, заплакала она.
– Что же ты меня не слышишь? Маму свою родимую не привечаешь?

– Тетя не плачьте, - вдруг вздрогнула она от тонюсенького голоска, раздавшегося из-за спины.
– Не надо плакать! Плакать грустно... Я вот никогда не плачу... Ну, почти никогда! Один раз только заплакала, когда папа мой уехал...

На нее из под криво подрезанной челки смотрели большие детские глаза. Невысокая девчушка в еще угадывавшейся сиреневом платье выжидательно теребила ее за руку.

– А у вас, что тоже папа уехал? Вы поэтому плачете? Да?

Женщина никак не могла остановиться. Слезу сами текли из ее глаз.

– Вы же вон какая большая! Не плачьте! Вон посмотрите, что у меня есть?! Вот какая красивая!

Детская ручонка протягивала ей небольшой тряпичный ком. Грязновато-серая, она совсем не умещалась в ладошке.