Зеленый дом
Шрифт:
рвется, а время - ушло.
Счастье, которое в мире цветет,
видит ли тот, кто здоров?
Очень коричнев гераневый плод,
тиссовый - очень багров.
Вижу, как кружатся краски земли
в солнце, в дожде, на ветру,
вижу курящийся город вдали:
в этом году я умру.
НОЧНОЕ КАФЕ
Стучит рояль в кафе ночном
который час подряд.
Цветы бумажные кругом,
и блюдечки блестят.
За ширмами
свет сумрачен и слеп.
Тапер тоскливо пьет вино,
хоть денег нет на хлеб.
Мерцает никель здесь и там;
за столиком втроем
сидят дежурные мадам,
и пудрятся тайком,
и губы мажут заодно,
и вид их так нелеп
мадам пока сосут вино,
а денег нет на хлеб.
В кафе полно свободных мест,
случайный гость зашел:
он, чавкая, печенье ест,
кроша его на стол,
боль в голове уже давно
молотит, будто цеп...
Он тянет липкое вино,
хоть денег нет на хлеб.
ПОЗДНЯЯ ПЕСНЬ
Тропки осенние в росах,
клонится год к забытью,
глажу иззубренный посох,
позднюю песню пою
знаю, что всеми покинут,
так что в собратья беру
угли, которые стынут,
и дерева на ветру.
Сорваны все оболочки,
горьких утрат не сочту;
там, где кончаются строчки,
вижу одну пустоту.
Ибо истают и сгинут
лишь доиграю игру
угли, которые стынут,
и дерева на ветру.
Родиной сброшен со счета,
в чуждом забытый краю,
все же пою для чего-то,
все же кому-то пою:
знаю, меня не отринут,
знаю, послужат добру
угли, которые стынут,
и дерева на ветру.
x x x
Осенние ветры уныло
вздыхают, по сучьям хлеща,
крошатся плоды чернобыла,
взметаются споры хвоща,
вращает затылком подсолнух
в тяжелых натеках росы,
и воздух разносит на волнах
последнюю песню косы.
Дрозды средь желтеющих листьев
садятся на гроздья рябин,
в проломах дорогу расчистив,
ползут сорняки из лощин,
молочною пеной туманов
до края долина полна,
в просторы воздушные канув,
от кленов летят семена.
Трещат пересохшие стручья,
каштан осыпает плоды,
дрожит шелковинка паучья
над лужей стоячей воды,
и в поле, пустом и просторном,
в приливе осенней тоски,
взрываются облачком черным
набухшие дождевики.
КУЗНЕЧИКУ
Кроха-кузнечик, о чем на меже
стрекот разносится
Не о подруге ли - той, что уже
встретить не чаешь живой?
Небо висит, как стеклянный колпак,
ужас и тьма в вышине,
тайну открой: не от страха ли так
громко стрекочешь в стерне?
Кроха-кузнечик, как жизнь коротка!
Видишь, пожухли ростки,
видишь, дрожать начинает рука,
видишь, седеют виски.
Душу напевом своим не трави!
Видимо, сроки пришли:
о, погрузиться бы в лоно любви
или же в лоно земли.
Кроха-кузнечик, среди тишины
не умолкай, стрекочи,
небо и зной на двоих нам даны
в этой огромной ночи.
Полон особенной прелести мрак,
сладко брести по жнивью.
Может, услышит хоть кто-нибудь, как
я напоследок пою.
x x x
Сколько жить еще - Бог весть
но, похоже, очень мало.
То ли мне совсем не есть,
то ль налечь на мед и сало?
В кабаках ли дотемна
рассуждать о катастрофе,
иль совсем не пить вина
и забыть про черный кофе?
Взяться ль за науки впредь,
настроением воспрянув,
иль в норе своей сидеть
и не строить больше планов?
Сжечь ли мне, покуда жив,
всю стопу моих тетрадок,
или же начать архив
спешно приводить в порядок?
То ль не рваться никуда?
То ль поездить напоследок?
На вопросы - вот беда
я гляжу то так, то эдак.
И меня бросает в дрожь:
только примешься за дело,
только, кажется, начнешь
а уже, глядишь, стемнело.
О ЧЕРНОМ ВИНЕ
Ты - пот, что катится со лба,
твои пары густы.
Тебя не свозят в погреба,
не бродишь в бочках ты,
отрада нищих горемык,
но им в тебе дано
найти забвенья краткий миг,
ты, черное вино.
Кто раз глотнул тебя в бреду
уже чужак в миру:
ему - пылать на холоду
и замерзать в жару.
И горько всхлипывать, любя:
уж так заведено
для всех, кто раз испил тебя
ты, черное вино.
С тобой сдружившись, ни о чем
не думать мог бы я,
но знаю - бьет в тебе ключом
избыток бытия.
Я боя не веду с судьбой,
я осознал давно:
я счастлив тем, что пьян тобой,
ты, черное вино.
x x x
И ржавые бороздки
ограды цветника,
и катышки известки
в сетях у паука,