Зеленый дом

Крамер Теодор

наплывает вечер, тишина свежа,

и река струится между берегов,

отделив собою город от лугов.

О вине, быть может, белом и сухом

кто-нибудь и скажет - мол, шибает мхом,

это - с непривычки: не сгубить вина

зеленью и сладкой плотью сазана.

Ты с рыбачьим краем слит сейчас в одно:

старица, трактирщик, местное вино,

женщина напротив, - только все белей

полоса тумана от глухих полей.

x x x

Мы, разделившие

с пылью летящей судьбу,

мы, у которых начертана гибель на лбу,

мы у которых и общего - разве что цель,

все-таки многого алчем и жаждем досель:

хлеба от хлеба, который без нас испекли,

плоти от плоти (как мы стосковались вдали!),

силы от силы, что стала добычею тьмы,

места от места, с которого изгнаны мы.

Мы, что все время сбивались с прямого пути,

свято желая хоть что-то святое найти

окаменели сердцами, никто не припас

времени на доброту и на мудрость для нас.

Сделай же так, чтобы сгинула наша беда,

минула горечь... Мы скоро уйдем в никуда:

хлеба нам дай и вина, на тропу отведи,

и, наконец, беспощадным судом не суди.

БЛАГОТВОРНЫЙ ТУМАН

Повисла осенняя мгла над шинком,

шуршит по шпалере сухим стебельком,

в лозу нагнетает густое вино,

а ветер шумит, и во мраке темно,

и падают листья в тумане.

Где сыщется рислинга добрый глоток

сойдет за обед даже хлеба кусок;

в долине, как солнце далеких миров,

колышутся дымные пятна костров

и щелкают сучья в тумане.

Такая нежданно богатая тишь,

что зреет, что падает - не уследишь;

и только бы знать, что утихли ветра,

и чуешь - все ближе и ближе пора

попоек и песен в тумане.

О ПРЕБЫВАНИИ В БЕДНОСТИ

Живешь, о разносолах не жалея

но счет пришлют мясная, бакалея,

и отлетит подошва башмака:

как не проклясть судьбину бедняка.

Когда заглянет в гости тот, кто дорог,

а в доме - только горсть вчерашних корок,

и нет ни колбасы, ни коньяка

как не проклясть судьбину бедняка!

Когда хворает друг, и нет, пожалуй,

надежды на здоровье самой малой,

а на гостинец - нет ни медяка:

как не проклясть судьбину бедняка.

Лежать в гриппу - куда уж неприятней,

к тому же нечем заплатить печатне,

и все же пишешь, за строкой строка:

как не проклясть судьбину бедняка!

ДОМ БРОДЯГИ

Я на пустой крестьянский двор

забрел под сенокос,

светился дырами забор,

благоухал навоз,

еще - сарай темнел в углу

открытый, и текла

у

абрикоса по стволу

прозрачная смола.

Лениво отгоняя мух,

меня облаял пес,

и жимолости сладкий дух

мог довести до слез,

и я, собрав остатки сил,

как бы платя за кров,

к колодцу за водой сходил

и напоил коров.

Из крынки сделал я глоток,

прилег в тени потом,

и пес дворовый тоже лег

и завилял хвостом,

так охраняли мы вдвоем

тот мир, что был в дому

и до сих пор в пути моем

я вновь иду к нему.

ЗАБРОШЕННАЯ КАМЕНОЛОМНЯ

Сосны громоздятся в чаще темной

над заброшенной каменоломней.

Выемки и трещины видны

у подножья каменной стены.

Там, на дне карьера, и снаружи

запустенье и гнилые лужи.

Буйные хвощи растут вокруг.

Зеленью ощерился латук.

Да еще - на склон карьера дикий

протянулись плети ежевики.

Каменную рану до сих пор

медленно залечивает бор.

x x x

Только горечь вижу в мире,

только сирых - мед людьми.

Не бряцай, поэт, на лире,

но гармонику возьми.

Пуст карман, осипла глотка,

мысли сумрачны и злы.

Вместо крови в жилах водка,

а душа полна золы.

Не здоровье, а разруха,

плохо с сердцем, с головой.

Мне подругой нынче - шлюха,

другом - ветер пылевой.

Мне из дел одно осталось

в строчки складывать слова.

Мною, жалким, движет жалость,

но и ненависть жива.

На юру, меж трав зеленых,

словно ящерка, вздремну:

коль стихает ветер в кронах,

клонит и меня ко сну.

Состраданье душу гложет

все шагаю да пою.

Жаль, никто потом не сможет

взять гармонику мою.

РОЖДЕСТВО В СОХО

Рождество и суматоха,

никому не до меня,

так пойду, пожалуй, в Сохо,

поброжу остаток дня.

В лавках - яблоки, печенья,

звездный час для торгаша.

У меня на развлеченья

нет при этом ни гроша.

С каждым годом жизнь все горше,

но живу же ведь пока.

Шлюха, грим обычный стерши,

покупает индюка.

По трактирам и по барам

мчит псалом вослед псалму.

Общим заражен угаром,

шляпу на ветру сниму.

Ноет хлипкая утроба,

сердце - как пустой вольер.

И еще вдобавок небо

высохло, как Лестер-сквер.

x x x

В грозе и мраке наступает март,

прет напролом, без компаса и карт:

и эта буря поглотить должна