Зелье предательства

Аррентс Эмили

– Что я что? – спросил я. – Волноваться не о чем.

– Что ты арестован, Таран! Отныне ты не покинешь этот дом без моего разрешения. Ты избавился от зелья?

– Как ты велел. – Я поднял повыше коробку со сладостями. – Я купил пару пустяков, чтобы загладить всё случившееся.

С улыбкой я подошёл к Амиру и протянул ему украденную книгу.

Он открыл рот, но в конце концов просто закрыл его снова.

– Она, должно быть, стоила целого состояния. – Его пальцы ласково поглаживали обложку.

Я отдал коробку

с печеньем отцу. Стоило ему открыть её, как комнату наполнил упоительно сладкий запах. Он бесстрастно уставился на выпечку и сглотнул. Когда он поднял глаза на меня, его взгляд закаменел.

– Ты нарядился как санджи и соришь деньгами как один из них. Что это значит?

Я нащупал кошель и со звоном швырнул его на обеденный стол.

– Тут довольно, чтобы уехать и начать где-нибудь новую жизнь.

Оба поражённо уставились на кошель. В других обстоятельствах я бы расхохотался, таким нелепым было выражение их лиц.

– Ты побывал в Искире, – произнёс Баба после долгого молчания. В голосе его не было обвинения, которого я ожидал услышать, это было просто замечание, как если бы я купил буханку хлеба по пути домой.

– Хватит с меня этой дыры, – сказал я. – А с вас нет?

Тишину, последовавшую затем, я уже не мог перенести. Я сжал кулаки.

– Почему вы ведёте себя так, будто всё хорошо? – Как я ни старался говорить спокойным голосом, но едва сумел удержаться от крика. – С тех пор как матушка умерла…

– Таран! – Амир в ярости уставился на меня.

Я ненавидел, когда он использовал моё имя в качестве предупреждения. Снова повисло молчание, даже более тягостное.

Я так и не сжился со смертью матушки, потому что никто не позволял мне облечь в слова всепоглощающее горе. Баба с Амиром скорбели в тишине, и пустота в моём сердце лишь ширилась. Им было слишком тяжело говорить о случившемся, мне же было слишком мучительно хранить молчание.

После того как матушку арестовали, она выбрала Лабиринт. Осуждённым за мелкие правонарушения давали шанс получить свободу, если они участвовали в магической игре, которая устраивалась дважды в год.

Вскоре после этого Баба получил письмо от Совета магов. В письме было написано то, что я не желал принять. До того как началась Игра, она заболела и умерла. Если бы Баба не сжёг письмо, я бы перечитывал его тысячу, нет, миллион раз, пока наконец не поверил бы. Я так и не мог поверить до сих пор.

В любом случае, я не верил ни единому слову об этой так называемой болезни, от которой она слегла.

– Ладно. Давайте притворимся, будто ничего этого не было. – Я положил деньги обратно в свою сумку и оставил её на столе. Переполненный разочарованием, я ушёл к себе и громко захлопнул дверь. Сжав руки в кулаки, я надеялся, что они перестанут дрожать. Следовало догадаться, что мои усилия не будут оценены. Это было бы слишком просто.

Я снял мантию и швырнул её на пол. Осмотрев рану на плече, я

обмотал воспалённую кожу новой повязкой и как только собрался рухнуть на кровать, как из гостиной донёсся шум.

Входная дверь скрипнула, и я услышал удивлённый возглас Бабы. Шаги. Незнакомые, недобрые звуки.

Прижав ухо к двери, я старался разобрать слова. Дыхание перехватило, и сердце почти остановилось, когда раздались раздражённо-громкие голоса.

Я вылетел в гостиную, и два стражника взглянули на меня, будто стервятники. Один из них носил круглый шлем с заострённым верхом.

– Ты арестован за владение магическим предметом и проникновение в Искир, запретный город, – сказал второй стражник, черноволосый и с ястребиным носом. Глаза его казались тёмными бездонными прудами. – Я был извещён о том, что зелье больше не находится в твоих руках. – Прищурившись, он взглянул на Амира.

Откуда они только прознали о зелье?

– Я продал его, – ответил Амир. Сердце моё рухнуло в самые глубины и было погребено под горой песка. – Можете проверить мою суму. Вон там. – Он указал на стол. – Деньги внутри.

Наши взгляды столкнулись. Мой брат едва заметно покачал головой. Что он задумал? Я чувствовал, как у меня плывёт голова.

Ястреб размашистыми шагами подошёл к столу и рывком открыл мою поясную сумку. Он нашёл кошель с монетами и положил его в карман.

– Ты, крысёныш. – Он подошёл к Амиру. – Ты вор и преступник.

Баба преградил ему путь. Ястреб выбил его трость, и Баба, потеряв равновесие, упал. Стражник пнул его в живот. Баба сложился пополам, хватая ртом воздух.

– Оставьте их в покое. – Паника завладела моим голосом, перековеркав его. – Это я украл зелье!

Мой брат посмотрел на меня. «Мотоцикл», – прочитал я по губам.

Нет, нет, нет. Я не брошу Бабу и Амира как трус.

Снова сощурившись, Ястреб посмотрел на меня.

– Заткни ему рот, – велел он Шлему. – У нас есть приказ.

Горло у меня перехватило.

– Послушайте, мой брат лжёт. Он невиновен. Я уверен, мы сможем договориться.

– Каков герой. Убей мальчишку и калеку, – приказал Ястреб стражнику в шлеме. – Сарадану не нужны слабые звенья.

Шлем послушно шагнул ко мне, вытаскивая саблю из ножен. Я побежал вокруг стола, как мышь, бегущая от кошки.

– Мотоцикл! – Амир встал перед Бабой, заслоняя его. – Таран, уходи!

Ястреб ударил его по лицу, и брат упал на пол. Кровь потекла из его носа. Стражник продолжал избивать Амира ногами, пока тот не замер неподвижно.

Я бросился на стражника в шлеме, но он скоро повалил меня на пол. Я закричал. Это всё по моей вине, по моей вине, по моей вине.

Баба выдохнул:

– Убирайся отсюда!

Ястреб подхватил с пола его трость.

– Нет! – закричал я, но было поздно.

Ястреб избивал моего отца, пока Шлем преграждал путь, с вызовом глядя на меня.