Зелье предательства
Шрифт:
Глава 2
Таран
А мир повернулся ко мне спиной и запустил руки в волосы.
– Ты имеешь хотя бы смутное представление, что это зелье делает? Ты же мог принести то, что в мгновение ока уничтожит весь дом!
– О чём спорят мои мальчики? – Баба [2] , наш отец, вошёл в комнату,
2
Баба – уважительное обращение к отцу (прим. ред.).
Некоторые восприняли появление Яссина как возможность безвинно притеснять людей. Страдали в основном не маги, а обыватели. Иногда казалось, будто я один не мог смириться с тем, как всё складывалось.
На первый взгляд Баба выглядел обеспеченным человеком. Его волосы длиной до плеч были аккуратно пострижены, башмаки начищены, одежда всегда должным образом постирана. Но стоило присмотреться, и становилось понятно, что всё это было изрядно поношено. Золотистые пуговицы на жилете болтались, низ штанин обтрепался, а по трости бежала трещина.
Его тёмные глаза упёрлись в предмет на столе. Выражение лица осталось неизменным, и поэтому я терпеливо ждал его реакции. Баба оторвал взгляд от пузырька с пульсирующей жидкостью и посмотрел по очереди сначала на Амира, затем на меня.
– Кто ответственен за это?
Всё что угодно было бы лучше этого ледяного спокойного тона. Я лишь жаждал доказать, что Яссина можно одолеть, что мы можем сопротивляться и не должны жить в страхе. Это зелье наверняка стоило невероятных денег, поскольку заниматься магией дозволялось только богатеям.
Баба покачал головой, словно лишь теперь поняв, что вопрос его был излишним.
– Таран, откуда взялось это зелье?
Конечно, он знал, что это моих рук дело. Амир был идеальным сыном. Всегда.
Я сглотнул.
– Яссин Ралек. – Удовлетворение, которое я испытывал от своей победы, отдавало такой же кислятиной, как его имя.
– Воистину, иногда мне кажется, что ты утратил рассудок. – Баба больше не сдерживал гнева. – Как смеешь ты приносить магию в этот дом? – Магия. Подлейшее, позорнейшее слово на всём белом свете. Хуже, чем смерть. Предательство. Ложь. – Ты забыл, что случилось с твоей матерью?
У меня внутри всё перевернулось. Как смеет он приплетать сюда матушку?
– Ты же знаешь, каких денег оно должно стоить! – Я схватил пузырёк со стола и приложил к сердцу. – Баба, вот доказательство того, что ещё остаётся надежда.
– Ты докажешь лишь то, что мы смертны. – Последние остатки его спокойствия как ветром сдуло. – Нас покарают за это, сын, а в худшем случае убьют!
Амир вздрогнул, хотя он-то ни в чём не был виноват. Я держал спину прямо, отказываясь показать, насколько мне было больно.
– Выходит, вам нравится жить в страхе? Эта бутылочка стоит дороже всего, чем мы когда-либо владели. – Я перевёл взгляд с Бабы на
Я хотел оставить прошлое позади, найти новый дом. У меня перед глазами уже был конечный пункт этого пути. Безмятежное прибежище, где нет места магии.
– Мы могли бы уехать из страны.
Но Баба сказал:
– Ты избавишься от этого зелья сегодня же до ночи. Уничтожь его, зарой, что хочешь с ним сделай. Я никогда больше не хочу его видеть, Таран.
Разочарование в его взгляде и то, как он произнёс моё имя, резануло по мне, как гвоздём по стеклу.
Баба отправился на кухню, бормоча что-то насчёт чая. По полу ему под ноги сиганула крыса, и он запнулся. Зверюга суетливо перебегала от одного шкафа к другому. Почему мы смирились с такой жизнью? Я, во всяком случае, не мог смириться. Я бы предпочёл умереть.
Амир снова погрузился в свою книгу. Он неизменно покупал эту дребедень, а ведь деньги пригодились бы для куда более полезных вещей. Например, чтобы починить крышу.
Я пошёл к себе в комнату и осмотрел рану, оставленную змеёй на плече. Выглядела она не так плохо, как я воображал. Я замотал её полотном в надежде, что обойдётся без заражения.
Я знал, что необходимо сделать, пускай это и шло наперекор желаниям и ценностям моего отца. Я не уничтожу склянку, не зарою – ничего такого. Нет. Я продам её на магическом базаре. Когда деньги будут у меня в кармане, они быстро поверят, что новая жизнь ближе, чем они думали.
С первыми лучами солнца я выскользнул из дома. Баба с Амиром будут спать ещё несколько часов, а значит, я избавлен от их назойливых расспросов.
Луна, которую вскоре затмит восходящее солнце, ещё виднелась на светлеющем небе. Задержав дыхание, я открыл парадную дверь, которая вечно скрипела и стенала.
Я нарядился в длинную жемчужно-серую мантию и закрыл лицо платком. Даже матушка не прознала, что я ухитрился стянуть это одеяние у ротозея-торговца. Она выглядела не так роскошно, как те одежды, что носили хассани, но для парня, обучающегося магии, может, и сойдёт.
Под мантией скрывалась поясная сумка с пузырьком. Магический базар был закрыт для простолюдинов. Мне придётся действовать осторожно, если я не хочу очутиться в узилище.
Наш верблюд пронёс меня по улицам Артеды. Животина была дряхлой, и несколько лет тому назад Баба сторговал её за бесценок. Я бы с радостью приехал на своём мотоцикле, но он был слишком приметным и к тому же не очень законным. Раз я хотел выдать себя за истинного санджи, мне следовало отвергнуть все прогрессивные штуки.
Я никогда не думал, что однажды покину город, где родился. Во всяком случае, не навсегда. Теперь всё изменилось. Я ничего не жаждал так сильно, как убедить своих брата и отца, что счастье ждёт нас в иных краях. Баба пока был не готов увидеть это, но я ещё покажу ему. Стоит мне вернуться домой с полной мошной монет, и он переменит своё мнение. Нет ничего более убедительного, чем хорошо набитый кошелёк. Я улыбнулся этой славной перспективе.