Здравствуйте, мама !
Шрифт:
"6 сентября 1943 года.
Вчера был в городе. Ходили за консервами. Принесли втроем 45 банок консервов. Кучами собираться опасно. Фрицы только заметят с самолетов кучу, то строчат из пулемета или бросают бомбу. Шли второй раз с консервами, и меня ранило в коленку. Ранило легко, но вторые консервы пришлось выбросить и идти в хутор.
В город заходит то немецкая разведка, то наша. Заезжал отряд факельщиков и начал поджигать дома, но подоспела наша разведка и прогнала их.
Детдом переехал в хутор Остров. В Пашковом оставаться было опасно, могли заскочить немцы и
Перед заходом солнца немцы подожгли школы, клубы и все большие дома в Бахмаче. К небу поднимаются огромные столбы дыма. Все это сегодня рассказала дивчина, удравшая оттуда. Она рассказала, что немцы ездят по селам, ловят молодых хлопцев и девчат, сажают в машины и увозят".
На хуторе Остров школы не было. Хотели занять большой колхозный сарай, но он оказался запертым. Расположились на соломе, у куч преющего навоза. Дети плотно легли рядочком, плакали, стонали и кашляли - их продуло во время ночного переезда.
Валентина Тихоновна крепилась изо всех сил. Она смотрела на старшую подругу и поражалась ее мужеству - на глазах Анны Константиновны не было слез. А хутор как будто вымер. Но вот подошел какой-то старик с ключами, отпер замок на воротах сарая, и женщины перетащили туда детей.
– Я тут за сторожа, - сказал дед и ушел.
Валентина Тихоновна отправилась на огороды за картошкой, старшие ребята начали собирать дрова для костра. Наступил день. Все ближе были орудийные залпы, гудели и звенели в небе самолеты, хорошо стали слышны пулеметные очереди.
Вечером старшие ребята бегали на опушку леса, смотрели, но ничего толком не могли понять. Сказали, что над Бахмачом много дыма и огня. Поля тоже в дыму - везде горит заскирдованный хлеб.
Ночлег получился плохим. Женщины натаскали в сарай соломы, но это не могло защитить от холода. Дети плакали, у многих поднялась температура. Особенно плохо было Сталине Прусаковой. Валентина Тихоновна сняла с себя кофту и платок, закутала дочь, но девочка дрожала от озноба. Милечка и Федя Пористый тоже горели в жару. Анна Константиновна пекла в углях картошку, заворачивала в тряпки и прикладывала к шейкам больных детишек.
А воздух всю ночь гудел и лопался над головой. Рано утром начало рваться рядом, на ближних полях. Анна Константиновна испугалась за старших ребят, которые убежали за помидорами. Но вот они вернулись, вывалили у кострища кучу помидоров и снова скрылись в сосняке. Толик крикнул, что кругом ни души и они пойдут в Пашков за посудой и дежой, в которой оставалась мука. Надо бы не пускать их, вернуть...
Анна Константиновна пекла картошку, прислушиваясь к стрельбе, которая стала удаляться, стихать. Вдруг она вздрогнула - со стороны леса донесся стрекот мотоциклов. Немцы!.. Выбежала с дочкой на руках Валентина Тихоновна. Трое в зеленых мундирах остановились неподалеку и пошли прямо к сараю. Анна Константиновна окаменела. Дети в ужасе закричали. Немцы разговаривали громко, отрывисто, и Анна Константиновна увидела, как побледнела Валентина Тихоновна.
– Wieviele sind es? [Сколько их тут?]
– An die vierzig [человек
– Da braucht man wohl zwei Wagen? [Две машины довольно?]
– Einer genugt, die kriegen wir schon rein [Одной хватит, впихнем].
– Guck dir die mal an, die krepieren doch unterwegs! [Смотри какие: околеют в дороге.]
– Es soil ihnen nichts Schlimmeres passieren... [Ничто худшее им не грозит... (нем.)]
Мотоциклы заурчали, запылила за ними дорога. Валентина Тихоновна, широко раскрыв глаза, прошептала:
– Кажется, собираются детишек куда-то увозить.
Анна Константиновна словно оцепенела.
– Родная, успокойтесь, - зашептала Валентина Тихоновна.
– Возьмите себя в руки.
– Бежать надо, - сказала та, взглянула на детей, которые столпились в дверях скотного двора.
– Куда бежать?
– тихо спросила Валентина Тихоновна.
Подошел старик сторож, что вчера отпер им сарай. Женщины замолчали.
– Мне за вами глядеть приказано, как сторожу, - сказал он, мигая бесцветными, слезящимися глазами.
– Но вы тикайте. За хутор у гай. Туда за сухим ставком, у Кобива хутора, добрый гай. Ось туда и ховайтесь...
Толпой спустились в низинку. Старшие вели за руки малышей. Шли, поминутно оглядываясь, дрожа от страха, - дети поняли, какая им грозит опасность. Со всех сторон доносились взрывы, стрельба. Несколько раз Анне Константиновне чудилось, что сзади тарахтят мотоциклы. Замирало сердце, а она шла и шла, держа на руках плачущего Шурика Неизвестного и легонько подталкивая больную Милю, которая еле брела.
Вот и лес. Слева - большое поле, покрытое сорняками, а справа за редким кустарником - березы и сосняк.
Неожиданно со стороны поля послышался рокот мотора. Низко, казалось, прямо на них, летел немецкий самолет. Потом над головой раздался стрекот пулеметов, и что-то в лесу ударило по стволам, осыпая лист. Все упали на землю. Самолет развернулся и еще раз пролетел над ними, выпустив по кустарнику очередь. К счастью, никто не пострадал. Поднялись и побрели глубже в лес.
Впереди стеной стоял невысокий густой ельник. Но силы у всех были на исходе. Кашель забивал больных детей. Линочка Прусакова между приступами кашля тихо стонала. Остановились. Валентина Тихоновна развела костер. Одна из старших девочек нашла пустую консервную банку. В ельнике стояло небольшое болотце. Валентина Тихоновна кипятила воду и поила ослабевших детей. Анна Константиновна за кустом уговаривала Славу Щербу.
– Ну куда ты пойдешь? Везде стреляют. Нельзя, Слава!
– Данилу Ивановичу Костенко найду в городе либо какую медсестру. А то влезу в аптеку и принесу пилюль. Анна Константиновна, разрешите!
– Не смей, Слава! Убьют!
– Не убьют!
Он сорвался с места и убежал.
Анна Константиновна взяла на руки Милечку Якубовскую-Милевскую. Девочка бредила и не раскрывала глаз. За лесом, в Пашкове, послышались частые выстрелы и потом совсем близко - рев моторов. Женщины тревожно переглянулись: неужели погоня? Новое бегство казалось невозможным. Дети испуганно вертели во все стороны головами, прислушивались.