Здравствуйте, мама !
Шрифт:
Тамара Черноглазая. Примерно 4 года. Мать ехала с ней откуда-то с запада. При бомбежке станции мать погибла, а девочку ранило. Данила Иванович Костенко подобрал ее, вылечил и принес Анне Константиновне. Чистюля и хохотушка.
Сталина Прусакова, 3 года. Дочь Валентины Тихоновны. Она так и жила с матерью в детдоме. Эту девочку, одну из всех детей, ждала трагическая судьба.
Список этот неполон. Никаких записей о детях Анна Константиновна не вела, а за прошедшие годы выветрились из памяти имена других ребят. И никто тогда не мог сказать, что с ними всеми станет. Да,
Толик Листопадов, 14 лет. Парнишка жил с Иваном Матвеевичем в Бахмаче, служил, так сказать, связным. Впрочем, рассказывать о нем не надо, он сам прекрасно рассказывает о себе. Читатель успел уже узнать этого замечательного сорванца и, надеюсь, полюбить его. Мы еще не раз встретимся с ним...
"1 марта 1943 года.
Сегодня зенитчики заставили обтирать масло со снарядов. Штук пять обтер, а потом убег на Грузской хутор. Ждем бомбежки со дня на день. Барахло позакапывали в ямы. Сегодня бомбили Конотоп и Плиски. Одну бомбу бросили где-то близко. У нас аж земля задрожала. Говорят, что в Курене немцы людей сжигали живьем. Не верится чего-то".
"5 марта 1943 года.
Пришел в город. Гансы ничего не сказали, только поляк Франц спросил вечером, почему не захотел обтирать. Я у него спросил, что б он делал на моем месте. Ничего не ответил, только засмеялся. Сегодня в Ракитках немцы Людей сжигали живьем. Шел с работы и увидал. Кричали сильно. Кто пытался выскочить с горящей хаты, того стреляли с автомата. Вот до чего додумались, черти! Мало им показалось вешать, расстреливать - так сжигать".
...Эти записи нельзя комментировать, любые слова покажутся лишними...
Толик Листопадов забегал иногда в МТС с новостями. Анна Константиновна, зная натуру Толика, предупреждала его, советовала быть осторожнее. Толик убегал, а она с Валентиной Тихоновной принималась за бесконечную цепочку дел. Десять пудов соли? Нет, если б можно было взвесить на весах каждодневные труды этих двух обыкновенных женщин - украинки и русской, то, я думаю, не хватило бы никаких гирь...
Кроме непомерных забот о хлебе насущном, была у женщин особая заботушка, которая требовала немало сил: надо было умело направлять интересы, разговоры, развитие ребятишек. Деятельный, ищущий детский ум не имеет защиты. Ребенок не может отличить правду от кривды, примет как неизбежное добро и зло, доверчиво отнесется к плохому и хорошему человеку, поверит в любую сказку, в любой сон, пока огорчения, ошибки, сопоставления, короче говоря, жизненный опыт не защитят его.
Тяжелые, непосильные для неокрепшей психики впечатления создавали в детских душах какой-то сумбур, причудливые сочетания светлых и темных красок. Многие без видимой причины вдруг начинали плакать, капризничать. А то вдруг прибегала с улицы Тамара Черноглазая и рассказывала, что встретила свою маму, которая скоро за ней придет.
– Вруша, - картавя, говорил Валерик Суходольский и безжалостно добавлял: - Немцы убили твою маму бомбой. А нашу сожгли...
Тамара начинала плакать навзрыд, кричать:
– Видела! Видела! А ты дурак! Видела!..
Не совсем понимая окружающее, дети задавали
– Когда мы пойдем в школу?
– Анна Константиновна, а почему вы никогда не плачете?
– Валентина Тихоновна, - допытывался Шура Щерба, - зачем немцы убили моего папу?
Она отвлекала его какой-нибудь сказкой. Морща лоб, Шурик внимательно слушал, потом говорил:
– Вырасту большой, я их тоже всех убью. Я вчера жука убил.
– А жука убивать нельзя.
– А паука можно?
– Паука можно.
– А фашиста?
Дети из "приюта обездоленных" уже видели столько страшного, что иному взрослому хватило бы с лихвой на всю жизнь. Анна Константиновна часто думала об этом. Долгими зимними вечерами она вела неторопливые беседы о пионерских лагерях, детских железных дорогах, парашютных вышках, описывала замечательные игрушки и увлекательные праздники. Хорошими помощниками были старшие. Слава Щерба, Слава Мирошкин, Стась Григорцевич и другие охотно рассказывали малышам о своей довоенной жизни. Анна Константиновна с радостью замечала, как загораются глазенки у рассказчиков и слушателей.
Еще зимой к детям стала ходить из Бахмача Эмилия Потаповна Борисенко незаметная, скромная женщина, говорившая чуть слышным голосом. Но когда она начинала что-нибудь рассказывать, собравшиеся в кружок дети замирали, стараясь не пропустить ни одного слова. Эмилия Потаповна шестнадцать лет преподавала литературу, но сейчас ей приходилось отвечать на самые необычные вопросы: почему железо на морозе липкое, где сейчас Тимур и его команда, сколько километров от Бахмача до Волги, что страшней - бомба или снаряд.
Однажды кто-то из ребят нарисовал череп и кости, нацепил бумажку на рукав и стал расхаживать по комнате с деревянным пистолетом Стасика. Увидала это Лариса Суходольская, задрожала как осиновый лист, закричала не своим голосом. Стась отобрал у шалуна и порвал на мелкие части бумажку.
– Не бойся! Смотри, Лариска, как я ее, смотри! Пойдем кинем ее в печку, пойдем, Лариска...
Усадьба МТС стояла в нескольких километрах от города, и фашисты бывали здесь редко. А с востока все чаще стали доноситься взрывы - железную дорогу начали бомбить наши. Это была большая радость. Наши!
Перед самой весной в усадьбу МТС приехало несколько фашистов. Они кричали на дворе, о чем-то спорили отрывистыми, резкими голосами. Анна Константиновна Прислушалась, подняла тревожный взгляд на подругу. Та, зная немного немецкий, выглянула в окно.
– Волкушевского за грудки схватили, трясут. Насчет машин что-то.
Через несколько дней в усадьбе разместился небольшой гарнизон. Тревог прибавилось. Солдаты иногда подманивали ребятишек, дразнили бутербродами с колбасой, заставляли бегать по грязи и гоготали, если детишки не понимали, чего от них хотят. Тяжело было смотреть, как ребята, жалкие в своей пятнистой камуфляжной одежде, тянутся худыми ручонками за хлебом, а эти изверги их фотографируют. Нельзя было поручиться, что солдаты не выкинут с детьми какой-нибудь злой шутки. Один раз прибежал с улицы Слава Мирошкин.