Здравствуй, Евгений
Шрифт:
— А я тебе буду обо всём рассказывать. Погода прекрасная. Цветут сливовые деревья, и ездят автомобили марки «Вольво», — сказал Привожу-Хлеб.
Евгений, услыхав эти слова, не улыбнулся и не обрадовался. Он никогда в жизни не видел ни сливовых деревьев, ни автомобилей «Вольво», Сейчас он видел только прутья корзины и своё сердце, пока ещё мало ему знакомое. И он вдруг затосковал по детству, проведённому в Огромной Белой Горячей Печи.
— Я хочу домой, в печку! — сказал Евгений, но ответа не получил, так как в это время Привожу-Хлеб остановился у дома номер семь
— Опять не привёз хлеба! Хозяин магазина Под Тремя Кронами страшно рассердится! И не заплатит нам ни полкроны, ни четверть кроны! На что же я тогда куплю машину для мытья посуды, о которой так долго мечтала? А?
— А! — сказал Евгений, решив, что это обычное шведское приветствие.
— Что-о-о?! Ты ещё осмеливаешься передразнивать меня! — во весь голос завопила госпожа Анита, совершенно не ставя точек: она пользовалась только восклицательными знаками. — Уж не думаешь ли ты, что я сейчас накормлю тебя обедом из восьми блюд, а на сладкое дам молочный кисель?! (Привожу-Хлеб очень любил молочный кисель.)
— Если хочешь, я могу тебе показать Евгения, — сказал Привожу-Хлеб, перенявший у Агаты манеру начинать каждую фразу словами «если хочешь». И он вынул из корзины птицу. — Это Евгений. А это его сердце. Полный комплект.
— Ты опять навеселе! — страшным голосом крикнула Анита. — Я ухожу к госпоже Клеберг! Будешь спать сегодня на кухне! — И она ушла, громко хлопнув дверью.
Привожу-Хлеб облегчённо вздохнул, поставил велосипед у дома и пошёл на кухню. Он положил на стол корзину, в которой жил Евгений, а сам улёгся на узенькую раскладушку и вскоре заснул. Приснилась ему дочка пекаря, Агата, она вежливо спрашивала: «Если хотите, я приготовлю вам обед из восьми блюд, а на сладкое угощу молочным киселём».
Было уже двадцать пять минут одиннадцатого, но Евгению почему-то совсем не хотелось спать.
Он осторожно вышел из корзины и огляделся, Было темно и тихо. Глаза Евгения ещё в корзине привыкли к темноте, и он сразу же заметил, что на столе стоит Нечто — огромное и накрытое мягкой материей. Евгений осторожно приподнял клювом край материи и заглянул внутрь. Там оказалась клетка. Это была обыкновенная птичья клетка, но Евгений очень удивился, ведь ему ещё никогда не приходилось видеть ни одной клетки. Затем он удивился ещё больше: в клетке на тонких прямых жёрдочках неподвижно сидели два маленьких живых пернатых существа. Это были птицы.
Евгений ещё никогда не видел птиц.
— А! — сказал он тихонько, по-прежнему считая, что это приветствие. Птицы спали. — А! — повторил он погромче.
На этот раз одна из птичек проснулась и заморгала глазами. У неё был красный хохолок и зелёное горлышко.
— Кто там? — спросила птица на птичьем языке.
— Евгений, — ответил Евгений тоже на птичьем языке, который он знал и без учебников. — А тебя как зовут?
— Я — господин Лофорнис Магнификус.
— А я — госпожа Лофорнис Адорабилис. Я тоже колибри, — ответила вторая птичка, которая тем временем тоже проснулась и заморгала глазами. У неё были зелёные крылья и фиолетовое горлышко. Она была прехорошенькая.
— Какие трудные имена, — сказал Евгений.
— Это потому, что мы из очень хорошей семьи, — ответили птички.
— Я тоже из хорошей семьи, — сказал Евгений и вспомнил Агату, насовсем отдавшую ему сердце.
— Яйцо, из которого я вылупился, было почти совершенно круглое, — сказал Лофорнис Магнификус.
— У тебя очень трудное имя. Если хочешь, я буду называть тебя просто Лоф! — предложил Евгений. — Какие яйца лучше, какие хуже, не берусь судить. Я вообще не знаю, что это такое. Поговорим лучше о сердцах или о велосипедах.
— Ты не знаешь, что такое яйцо? — возмущённо пискнула вторая птичка. — Позор! Он не знает, что такое яйцо! Слышишь, в каком ужасном обществе заставляют нас находиться эти люди! — пискнула вторая птичка голоском, похожим на голос госпожи Аниты.
— Честное слово, я не знаю, что такое яйцо. Жить в яйце мне ни разу не приходилось! — сказал Евгений, и ему стало обидно, потому что он хоть чем-то хотел быть похожим на всех остальных.
— Все благородные птицы в своё время жили в яйце, — сказал Лоф. — А ты-то где жил?
— Ох, во многих местах: в печке, потом в корзине. А сейчас живу на столе. Утром я собираюсь уехать, — сказал Евгений, и у него сразу же улучшилось настроение.
— Куда? — поинтересовалась Адорабилис.
— Ещё не знаю. Поехали со мной, увидишь.
— Я не могу, — тихонько ответила Адорабилис.
— Мы не можем, — поправил её Лоф. — Мы не можем, потому что не хотим. Мы живём в клетке и весьма довольны этим. Всем нравятся наши цветные перышки, а господин Привожу-Хлеб ежедневно даёт нам хлебные крошки. Давайте-ка лучше спать: поздно, и вообще… — сказал он и закрыл глаза, но не заснул.
Зато Евгений заснул очень быстро.
— Жить в яйце мне никогда не приходилось, — пробормотал он, засыпая, — но зато не приходилось жить и в этакой…
Он имел в виду клетку, но забыл, как она называется.
Глава пятая. «КАК МОЯ ФАМИЛИЯ?»
На следующее утро в кухню вошла Анита, жена Привожу-Хлеба, и сняла материю, закрывавшую клетку.
— Здравствуйте! Скажите, можно попросить у вас капельку воды? — вежливо произнёс на птичьем языке Лоф.
Но жена Привожу-Хлеба не поняла его и бросила в клетку горсть крошек.
— Мы просим воды! — пискнула Адорабилис. — Мне опять нечем умыть свои чудесные фиолетовые и зелёные перышки.
— Ты права, погода ничего! — невпопад ответила Анита, не понимавшая по-птичьи. — Погодка-то ничего, но, пока этот старый сумасброд не купит машину для мытья посуды, настроение у меня не улучшится.
— Не называй меня старым сумасбродом — у птиц тоже есть уши! — сказал, протирая глаза, Привожу-Хлеб, Затем он встал и начал готовить себе завтрак.