Завсегдатай
Шрифт:
— Ясно, — кивнул Эгамов.
— Пусть Куров даст в нашу реку немного воды. — Старик поднял край циновки, на которой лежал. — Вот столько примерно.
— Нет, не это сейчас главное, — возразили ему. — Пусть он переселит в Гаждиван молодых мужчин.
Несколько стариков хихикнули, подергиваясь от удовольствия.
— Нет, чужих мужчин нам не нужно. Дураки вы! Пусть он сыновей наших образумит, чтобы те не уходили в город.
— У всех ли сыновья? Поднимите руки.
Поднялись три руки.
— А дочерей?
— Ты нас не стыди. Дочь моя пусть в старых девах ходит. Но за твоего сына — ни-ни!
— Нет, постойте, пусть они тоже руки поднимут. Мы ведь поднимали.
— У кого дочери?
— Ладно, нечего скрывать. Это ведь не глухота, слава богу, и не слепота. Подымем. А ты, отец Кулихан, запоминай для сведения своему начальнику.
Теперь больше десятка поднялось рук.
— А вы сами ударили палец о палец, чтобы дела поправить? — закричал Эгамов.
И пожалел. Старики загудели, как шмели.
— Бороду ему надо рвать по волоску. И накормить его надо колючками.
Эгамов пошел в дом и оттуда стал наблюдать за стариками. Они продолжали горячо спорить, показывая на его забор, на огород, на крышу, пожимали плечами — поджечь, что ли, хотели…
Поздно вечером приехал на машине Нуров.
Свои странности были у этого человека: в такую духоту он вошел в дом Эгамова, набросив на плечи пальто.
Между ним и бывшим адъютантом была некая отчужденность. Появилась она еще в молодости, и, хотя оба старались сблизиться, ничего из этого не выходило.
— Эгамов? — спросил Нуров, подавая ему пальто.
— Да, председатель.
— Беков вернулся?
— Нет. И не знаю, где он. Сын ищет с лампой.
— Наверное, в Бухаре. Я предупреждал его, что хождения теперь бессмысленны… Что у тебя за люди?
— Здешний народ, председатель.
— Бездельники. — Председатель был зол на гаждиванцев. Он, как и Эгамов, остро переживал исчезновение коренного населения, честных и преданных людей, воинов отряда, где Нуров был в числе командующих.
— Мир вам, отцы Гаждивана! — приветствовал он стариков, проходя во двор. — Не вставайте. Я ведь моложе вас…
Старики уважали его и побаивались. Уважали за то, что он старался помочь им, разрешал собирать виноград, когда в удачные годы лозы ломились от ягод, или раздавал дрова на топку зимой.
Вместе с тем Нуров хотел нарушить их мещанский образ жизни, приучить гаждиванцев к труду и сейчас подумывал о том, чтобы соединить Гаждиван с колхозом, ибо в Гаждиване зря пропадала рабочая сила, в то время как в колхозе ее не хватало.
Он и Эгамову предлагал переехать жить в колхоз, где будет чем заняться и ему и сыну, но Эгамову не нравилось это. Он ждал командира
— Кулмурад! — позвал Нуров шофера. — Неси-ка лепешки. Здесь как раз ужинают.
Шофер принес большую стопку лепешек.
— По случаю Дня поминовения, — стал раздавать Нуров старикам лепешки.
Но старики гаждиванцы, люди без рода и племени, оказывается, и не помнят такого дня.
— Э, не годится отцам Гаждивана забывать хорошие обычаи!
— Это в деревне народ отсталый, помнит праздники, — возразили Нурову, чтобы не ударить лицом в грязь перед деревенщиной.
— В деревне истинный народ, — удержался от обиды Нуров. — Ладно, ладно, берите лепешки в честь Дня поминовения.
Довольные старики прятали лепешки за поясами халатов и благодарно кивали председателю.
Один из них сказал:
— Мы только что ужинали, председатель. Лепешки поэтому забираем домой.
Раздав лепешки, Нуров опустился на колени.
Лицо его одухотворилось.
— О, ушедшие к черным звездам… Мы поминаем вас добрым хлебом своим, — стал читать он нараспев.
Успокаивающие нотки его голоса повлияли на стариков, и они, давно забывшие добрые слова, стали повторять за председателем:
— О, ушедшие к черным звездам… Мы поминаем вас добрым хлебом своим…
— Вот и хорошо, — сказал Нуров, вставая. — На том свете могут спросить, все ли ты сделал, человек, чтобы очистить душу от мерзостей?
— Это верно, — согласились старики.
Воспользовавшись хорошим настроением Нурова, старики стали просить, чтобы он помог им.
Начался разговор с цены на редиску на бухарских базарах.
Кто-то сказал:
— Мы все терпим убытки, председатель. Пучок редиски нынче пять копеек на самом бойком базаре.
— Да, это верно, — поддержали его. — Не могли бы вы пустить в нашу реку немного воды, председатель, чтобы мы с будущего года сажали дыни в своих огородах?
— Нет, с водой туго в колхозе.
— Но ведь у вас тысячи людей, — стали льстить Нурову. — И вы Герой, у вас ордена. И мы как-то голосовали за вас на выборах. А вы взяли и загородили реку и оставили нас без воды…
— Мы загородили реку, потому что вода нужна колхозу. А вы все частники. Давайте поговорим серьезно. В колхозе нужны рабочие руки. Много рук. Те, кто переедет ко мне, получат дом, деньги на корову. От вас требуется только одно — работа. В Гаждиване ее нет. Подумайте о своих детях. Зачем им искать работу в Бухаре, когда работы очень много под боком?