Завораш
Шрифт:
— Ба! Да ведь он под кайфом! У нас тут наркоман! Дай-ка угадаю: белая смола, я прав?
Он втянул воздух рядом со Спитаменовым лицом, затем шумно выдохнул, обдав пленника смесью запахов: кофе, саломиновая трава, которую жевали для чистки зубов, острые приправы, съеденные за обедом.
— Смердит как из помойки. Но даже сквозь вонь я чую запах этой дряни. Знаешь, приятель, обычно здесь мы начинаем с пальцев, — он сделал в воздухе движение, будто ломал зубочистку, — Но с наркоманом можно особо не стараться. Достаточно просто запереть на пару дней в клетку —
Говоря это, коренастый придвинулся вплотную, и прошипел: «Так или нет?».
Не дожидаясь, пока Спитамен ответит, тощий вздохнул:
— Все же придётся начать с пальцев. В последний раз спрашиваю: где ты взял эту вещь? Украл? У кого? Тебе знаком человек по имени Корбаш Талал? Отвечай!
Спитамен подумал, что, скорее всего, звали утопленника. Корбаш Талал. Какие у них могли быть общие дела? Разве не видно, что Спитамен — всего лишь бродяга, нищий, тогда как на мертвеце была добротная одежда, на пальцах — следы от колец, а окованный бляхами пояс явно стоит немалых денег?
Спитамен подумал о тысячах людей, приезжающих в Завораш. Многие из них не задерживались здесь дольше, чем на несколько дней — время достаточное для того, чтобы купить или продать товары, заключить торговую сделку или просто перевести дух перед морским путешествием, которое может занимать недели, а то и месяцы.
Ежедневно сквозь арку ворот в обе стороны двигались толпы. Тележки и повозки образовывали целые караваны, многие из которых растягивались на многие вёрсты — усталые животные и люди, скрипучие колеса и облака пыли.
Некогда среди них был и сам Спитамен. Все ещё находящийся в плену иллюзий, опьянённый внезапной свободой, он вошёл в город лёгкой походкой, неся за плечами лишь небольшую котомку. Тогда он смотрел по сторонам — на нищих, выставивших на всеобщее обозрение гниющие конечности, на старух, шаркающих по земле будто во сне, на детей, попрошайничающих прямо у обочины, и думал, что ему повезёт больше.
Подходя к южным воротам, Спитамен не переставал удивляться величию города перед ним. Все казалось ему прекрасным, начиная от самих ворот, которые, казалось, были высечены из цельного куска небесно-голубого лазурита и раскрашены золотыми и изумрудными узорами (это конечно же было не так, вместо лазурита использовался более дешёвый и распространённый камень, а то, что издалека казалось золотом, на самом деле было ярко начищенной бронзой) и заканчивая шпилями вздымавшихся вдалеке бешен. Собственный особняк — резиденция номарха, которая до этого представлялась ему верхом изящества и тонкого вкуса, вдруг показалась Спитамену мелким недоразумением — настолько же незначительным, как и сам обитавший в ней номарх (именно номарх, больше не отец)!
Как давно все это было! Но тот день и нынешний разделяла не только пропасть во времени…
Тощий стал подниматься со своего места (наверняка намереваясь привести угрозы в действие, как подумал Спитамен), но в этот момент снаружи послышались крики,
Коренастый и Тощий переглянулись. В этот момент в их глазах читалось замешательство.
Тощий кивнул в сторону двери.
— Сходи, проверь.
Бросив на Спитамена взгляд, который говорил красноречивее любых слов, Коренастый направился к выходу.
Дверь действительно оказалась заперта. Для того чтобы отпереть её, он воспользовался висящим на поясе ключом. В краткий миг, когда дверь оказалась распахнутой достаточно, чтобы в неё могла пройти широкоплечая фигура Коренастого, Спитамен увидел бегущих по коридору стражников. Уж не пожар ли случился? А затем дверь закрылась. Спитамен ожидал услышать щелчок замка, но его так и не последовало.
Потекли долгие минуты ожидания. Тощий смотрел прямо на него, а Спитамен старался смотреть куда угодно, лишь бы не на этого типа с необыкновенно длинными ухоженными пальцами, которые больше походили на хирургические инструменты, чем на пальцы обычного человека. Больше снаружи не доносилось ни звука. Тощий побарабанил ногтями по столешнице.
Тук-тук-тук.
Словно ворон клюёт надгробие. Ногти у него тоже были длинными как у женщины, остро отточенными и опасными на вид.
Затем одним движением Тощий сгрёб со стола сферу.
— Сиди здесь, — бросил он Спитамену.
Когда дверь распахнулась перед Тощим, Спитамен увидел, что коридор за ней пуст.
Тощий вышел, и дверь за ним закрылась. И вновь щелчка не последовало.
Некоторое время Спитамен просто сидел. За окном (где была одна лишь серая стена), мало что изменилось, разве что тени стали гуще, а воздух — темнее. Он подумал, что Тощий все ещё мог быть за дверью. Вполне возможно, любопытство будет воспринято как попытка к бегству. И все же он не видел смысла в том, чтобы покорно ожидать, пока эти двое вернуться и перейдут от слов к делу.
Встав из-за стола, он сделал несколько шагов по комнате, чтобы размять ноги. Идти можно, а вот бежать вряд ли получится. Затем подошёл к двери, прислушался. Снаружи не доносилось ни звука. Если бы двое его собеседников не встали и не ушли минуту назад, впору было бы усомниться в реальности того, что он якобы слышал.
Подождав ещё немного, но так и не услышав ничего, кроме звука собственного бешено колотящегося сердца, Спитамен положил руку на окованное металлом дерево, надавил. Дверь открылась без каких-либо сложностей, легко и бесшумно.
КЛИРИК
Покинув зал, Ноктавидант быстрым шагом добрался до конца коридора. Мимоходом он подмечал знаки вторжения: кровавый след на полу, ещё один — вдоль стены, по которой кто-то провёл испачканной в крови рукой.
Коридор соединялся с другим под прямым углом. Обычно здесь стояла пара стражей, но сейчас не было видно ни души. Знаки становились всё тревожнее. Теперь они читались повсюду — символы тайнописи, языка которой Ноктавидант не понимал.
Он ускорил шаг.