Завоеватели
Шрифт:
— Я принес то, что ты просил, — сказал ему старый чародей и пнул Косматого Бьярни ногой в сапоге с медными пластинами.
Плененный капитан «Медведя» взвыл от ярости.
Синяка спокойно кивнул.
— Благодарю тебя, Торфинн. Ты оказал мне неоценимую услугу.
Торфинн слегка поклонился и пожал плечами.
— Это такая мелочь, о которой и говорить-то не стоит.
Синяка помолчал немного и вдруг спросил:
— А что ты сделал с близнецами?
Торфинн не по-хорошему улыбнулся.
— Мы, кажется, договорились с тобой, Синяка. Я предлагал
Синяка заложил руки за пояс. Внезапно он прикусил губы и изо всех сил прижался спиной к дереву — ему опять стало дурно.
Торфинн с любопытством следил за ним.
Ларс Разенна решил принять участие в беседе и тем самым поддержать свой расшатываемый авторитет.
— Что мы будем делать с этим негодяем? — спросил он, указывая на Косматого Бьярни жестом, достойным этрусского царя.
И сразу все, как будто он дал команду, заговорили, перебивая друг друга:
— Сердце вырезать, сердце! — горячо сказал Тагет, ерзая на подушке. — Еще у живого… Как поступали все древние этруски! Я имею в виду, конечно,
— тут он бросил уничтожающий взгляд на Фуфлунса, с которым недавно повздорил, — уважающих себя этрусков.
Фуфлунс немедленно налился багровой краской и стал возмущаться, брызгая слюной:
— А что? А я что? Я всегда мог… и легкие вырвать, и нож погрузить, одновременно с тем удушая…
Ларс пошевелил затекшей ногой и хотел было заговорить, но Сефлунс перебил его, с жаром припоминая нечто совершенно невразумительное:
— А помнишь этого… как его… того… ну, который… А, Фуфлунс?
Но Фуфлунс, вместо того, чтобы, по своему обыкновению, грубо оборвать этот поток сознания, вытянул шею, посмотрел куда-то за спину Разенны и произнес:
— Клянусь Менерфой! Анна-Стина идет!
Одним прыжком Ларс вскочил со своей подушки и обернулся. Остальные тоже поднялись. Один только Синяка не шевельнулся и даже не удосужился посмотреть в ту сторону, откуда приближалась девушка. Незачем было ему смотреть. Он и без того знал, что она идет к Разенне, потому что Торфинн отобрал у нее брата. Идет к последнему на земле человеку, который говорил ей «ты». И еще он знал, а может быть, видел в глазах Торфинна, что она несла с собой пистолет, заряженный колдовской пулей. Большего он не желал ни видеть, ни знать.
Ему не было дела ни до глуповатой улыбки, озарившей лицо Великого Магистра, ни до Тагета, шмыгающего носом и бормочущего: «Какая трогательная сцена». Он не собирался смотреть, как Ларс Разенна, утопая в снегу длинными ногами, несется к Анне-Стине, как хватает ее за плечи, роняя в сугроб лисью шубу, встряхивает — теряющую силы, как прижимает ее к груди, слишком счастливый для того, чтобы заметить ее горе.
Обменявшись с Торфинном коротким, понимающим взглядом, Синяка стал ждать. Анна-Стина отстранилась от Разенны. Она еще не полностью освободилась от власти Торфинна. Покуда старинный пистолет не разряжен, Анна-Стина не принадлежит себе целиком. И если никто не решится выстрелить, то стрелять придется ей. Так задумал Торфинн. Если никто
— Ларс Разенна, — громко сказал Торфинн, — Анна-Стина Вальхейм, подойдите ко мне.
Оба вздрогнули. Чародей смотрел на них с легкой усмешкой.
— То, что надо, — сказал он, забавляясь. — Два болвана юных лет. И оба вы предполагаете, что от каждого бесчестного поступка мир переворачивается. Забавные вы ребята. — И расхохотался от души.
— Перестань, Торфинн, — сказал Синяка. — Не надо издеваться.
Торфинн тут же стал серьезным.
— Как хочешь. Распоряжайся, Синяка. Ведь это ты потребовал, чтобы я принес сюда Косматого Бьярни.
Разенна встал рядом.
— Что скажешь, Синяка?
Синяка шевельнул губами. Потом ответил:
— Поставьте его на ноги.
Дюжие этрусские боги вздернули Бьярни на ноги и с двух сторон придержали его за локти. Спутанные волосы упали капитану на лицо. Он тряхнул головой, и на Разенну уставился его горбатый нос.
— Мерзавцы… — хрипло сказал он.
Все смотрели на Бьярни и молча слушали, как он ругается.
— Сопляки! — дергая связанными руками, орал Бьярни. — Да любой матрос с «Медведя» уже заткнул бы пасть пленнику, вздумай он поносить его так, как поношу вас я! Я плюю в ваши трусливые морды! Что вы можете со мной сделать? Убить? Вот уж чего я не боюсь!
Он засмеялся. Скаля зубы, он повторил:
— Больше, чем убить, вы не сможете.
— Ты глубоко заблуждаешься, пират, — мягко сказал Торфинн.
Бьярни замолчал на полуслове, раздувая ноздри.
Торфинн протянул руку к Анне-Стине.
— Подай мне пистолет. — Когда она повиновалась, чародей показал оружие Косматому Бьярни. — Видишь, Бьярни? Я велел зарядить его колдовской пулей. Не знаю уж, какое заклятие вложила сюда старуха Имд, но ничего хорошего тебя не ждет, могу обещать. У ведьмы богатая фантазия.
Ларс Разенна заметил, что на лбу капитана выступил пот.
— Сам я не могу тебя пристрелить, — продолжал Торфинн. — К сожалению. Это должен сделать кто-нибудь из тех, кто потребовал твоей жизни. — Чародей обвел рукой всех, стоявших на сопке, включая в этот жест и Анну-Стину. — Кто-нибудь из вас. Решайте.
Косматый Бьярни забился в железных руках богов.
— Проклятье! — кричал он. — Я не верю в ваши колдовские трюки! Боги морского берега, неужели вы не можете просто меня зарезать?
— Синяка, — растерянно проговорил Ларс Разенна, — зачем ты все это затеял?
Услышав это имя, Бьярни дико посмотрел в сторону Синяки. Юноша растирал в смуглых пальцах кусочек смолы, вдыхая ее терпкий аромат и стискивая зубы.
— Ему плохо, — сказала Анна-Стина, — разве вы не видите? Оставьте его в покое.
Тагет немедленно разразился громкими возмущенными криками:
— Кто допустил женщину на военный совет? Что это за нарушение субординации? Кухня, капище и эти… третье «к»… как их… дети — вот и все, что требуется женщине.