Завоеватели
Шрифт:
Брат и сестра неподвижно сидели за столом и молчали. Анна-Стина старалась не думать о цене, которую Торфинн запросит за жизнь ее брата. Она только надеялась, что Ингольв все же придет в себя. Капитан смотрел на свои руки остановившимся взглядом. Когда он вдруг заговорил, Анна-Стина едва не закричала от неожиданности.
— Анна, — медленно сказал Ингольв через весь длинный стол. — Это ты. Я узнал тебя.
Анна-Стина молча заплакала. Ингольв оглядывался по сторонам, ничего не понимая.
— Где мы? Это Ахен?
Она
— Ты ничего не помнишь?
— Нет. Что это за замок?
— Это Кочующий Замок Торфинна.
Ингольв усмехнулся и покачал головой.
— Мама Стина, я не знаю, как этому прохиндею удалось тебя обмануть, но он, несомненно, великий актер. Ты же умная девушка. Как ты могла поверить глупой сказке?
— Торфинн — не сказка.
— Да, и Мерлин не сказка, и Спящая Красавица завтра проснется. Ты же никогда не верила в нянькины россказни и вечно ловила ее на несуразных нелепицах.
Ответ Анны-Стины испугал его. Страшен был не смысл ее слов — страшна была полная убежденность. Она сказала:
— Мы попали в нянькину сказку, Ингольв.
Каким-то образом он почувствовал, что сестра права, и мороз пошел у него по коже.
Анна-Стина сняла с одного графина «отрубленную голову», налила вина в два бокала и с ними подошла к брату. Он взял бокал из ее руки, провел пальцем по краю, и хрусталь благодарно запел.
— За тебя, — сказал он, — за тебя, отважная девочка Анна!
Он выпил. Она продолжала стоять перед ним. Капитан сам налил себе из второго графина и выпил снова.
— Почему ты не пьешь? — спросил он, показывая на бокал, который она держала в руке.
— Брат, — сказала Анна-Стина, — Торфинн ничего не делает даром.
Ингольв нахмурился.
— Ты о чем?
— О тебе. Если бы не Торфинн, Косматый Бьярни уже разрезал бы тебя на куски.
— Очень может быть, — кивнул капитан и вспомнил о Синяке. Парнишку тошнило от страха на гнилую солому. Стоило ли тащить его на себе из разрушенного форта, чтобы Бьярни замучил его в своих проклятых подвалах? Капитан тряхнул головой. Черт с ним, с Синя кой, его никто не заставлял возвращаться на перекресток.
— Брат, — снова заговорила Анна-Стина. — Торфинн и пальцем не шевельнул бы ради тебя, если бы я ему не обещала…
Ингольв круто взвел левую бровь.
— Что ты ему обещала? — спросил он неприятным, скрипучим голосом. — Он что…
— Нет, — поспешно перебила его Анна-Стина.
Ингольв отвернулся и замолчал. Через несколько секунд он яростно проговорил:
— А что ему нужно от тебя? Может быть, у него «честные намерения»? Он обещал жениться на тебе? А как, интересно знать, посмотрит на это твой этруск?
— Молчи, Ингольв, — сказала девушка, вздрагивая. — Ты ничего не понимаешь. Я не знаю, что я ему обещала.
— Как это? — Ингольв вдруг почувствовал,
— Он спросил, что я отдам ему за твою жизнь. Я сказала: «Все».
— Ты не могла этого сказать. Ты смелая, умная девушка.
— Могла, — упрямо ответила она.
— Ну, так просто откажись от своих слов. Бежим отсюда. — Вальхейм попытался встать и тяжело рухнул обратно в кресло. — Бежим прямо сейчас.
— Здесь нет дверей, — сказала Анна-Стина. — Я уже искала. Отсюда нет выхода.
Ингольв помолчал, глядя себе под ноги и стараясь справиться с опьянением, а потом поднял голову, увидел беспомощные глаза сестры и ощутил бешеную злобу.
— Сядь! — крикнул он. — Не стой тут!
— Вы не в казарме, капитан, — внезапно произнес глубокий бас Торфинна.
Близнецы, как по команде, повернулись на голос. Хозяин Кочующего Замка сидел за столом и вертел в длинных пальцах бокал.
— Почему вы позволяете себе повышать голос в моем доме? — продолжал чародей. — Я не разрешаю вам оскорблять эту молодую особу.
Вальхейм откинулся на спинку кресла и пьяно захохотал прямо в лицо Торфинна.
— Да кто вы такой, а? Вам известно, что эта «молодая особа» — моя сестра? Или вы уже решили, что вам удалось ее купить? Я не просил спасать мою жизнь. Так что сугубое вам мерси и позвольте откланяться…
— Сидеть, — властно сказал Торфинн. — Здесь распоряжаюсь я.
— Попробуй, — сквозь зубы процедил Вальхейм, чувствуя, как слабеет.
Торфинн, не обращая на него внимания, снял с подставки хрустальный шар и бережно положил его на стол. Он поднес к шару руки, слегка касаясь его ладонями, и над магическим кристаллом заструился синеватый дым.
— Я записал один любопытный разговор, — пояснил чародей.
— Чем же он так любопытен? — спросил Вальхейм, стараясь унять дрожь. Он почувствовал, что от волнения и страха у него немеют руки.
— Тем, что оба собеседника были совершенно искренни, — сказал Торфинн.
Кристалл ожил. Он потемнел, и из его глубины донесся вкрадчивый низкий голос. Он спрашивал — неторопливо, настойчиво, властно. Второй голос, женский, отвечал.
Ингольв переводил взгляд с чародея, стоявшего с улыбкой посреди зала, на свою сестру, бледную, с решительно сжатыми губами.
— Надеюсь, капитан, вы узнали голос госпожи Вальхейм? — холодно спросил Торфинн.
Ингольв кивнул. Интонации были чужие — равнодушные и уверенные, но он не мог не узнать этот высокий девический, словно немного заплаканный голос.
— Вот и хорошо, — сказал Торфинн.
Ингольв прикусил губы. Потом привстал.
— Что ты с ней сделал, колдун?
— Только заставил говорить чистую правду, больше ничего. Разве тебе не приятно было услышать, как самоотверженно она тебя любит?