Завоеватель сердец
Шрифт:
А Вильгельм дрался так, словно не ведал усталости. Пена, летевшая с губ Мале, забрызгала ему ноги; на шлеме его красовалась вмятина от скользящего удара, но глаза герцога под козырьком сверкали неукротимым огнем. Он отбросил копье и теперь сражался мечом, вступив в рукопашный бой с Ардрезом, лучшим воином Байе. Клинок ветерана с лязгом столкнулся с его собственным; Ардрез выкрикнул боевой клич своих сюзеренов «Сен-Аман!», и в следующий миг герцог парировал его выпад, вонзив кончик меча в его незащищенное горло. Кровь из раны хлынула рыцарю на тунику; издав жуткий хлюпающий звук, он опрокинулся с седла, а лошадь, оставшаяся
Сколько еще продолжалось сражение, Рауль не знал. Он держался рядом с герцогом с кровожадной цепкостью, рыча сквозь зубы и отбивая многочисленные попытки завладеть его знаменем. Забрызганное кровью и пеной древко скользило у него в руке, но полотнище по-прежнему развевалось над головой герцога.
А в ушах Рауля гремели дурацкие в своей абсурдности слова: «Даст Бог, еще покраснеет! Еще покраснеет!» Перед его глазами колыхалось сплошное месиво лошадей и всадников. Иногда какой-нибудь воин, казавшийся юноше призраком, сближался с ним, и он машинально наносил удар. В определенный момент юноше показалось, будто ряды сражающихся редеют, и в просвете перед ним мелькнуло лицо Ги Бургундского; побагровевшее, с выпученными глазами, оно вдруг исчезло, и его место заняли другие лица, постоянно меняющиеся, словно в кошмарном сне. Время от времени треск и лязг боя заглушало пронзительное ржание лошади или чей-то отчаянный боевой клич.
Воины Сингуэлица, по-прежнему державшиеся в стороне до тех пор, пока не угас запал первой стычки, в нужный момент устремились вперед и атаковали фланг мятежников. Они смешались с войсками герцога; вновь и вновь их яростный боевой клич «Тюри!» заглушал крики «С нами Бог!» вкупе с оглушительным ревом «Монжуа!», доносившимся из рядов французов.
Первым поле боя покинул Ранульф, виконт Бессен. Завалы из тел убитых становились все выше, войска герцога напирали, тесня мятежников, и он, дрогнув, пал духом. Похоже, смуглое лицо Вильгельма являлось ему в кошмарных снах, не давая покоя. Ранульф сражался отчаянно, однако, когда от руки герцога пал Ардрез, его любимый вассал, виконта охватил ужас. Издав душераздирающий вопль, он отшвырнул щит с копьем и, словно безумный, поскакал верхом прочь, низко пригнувшись к шее лошади, пришпоривая ее все сильнее и сильнее, пока не скрылся из глаз.
Герцог, гарцевавший на коне рядом с Раулем и выбравшийся из гущи утихающего сражения, вдруг рассмеялся. Рауль непроизвольно вздрогнул: звук смеха сюзерена привел его в чувство. Он со всхлипом втянул в себя воздух, и красная пелена спала с его глаз; юноша с ужасом взглянул на человека, способного смеяться в разгар кровавого пиршества.
А герцог клинком своего окровавленного меча указывал на удаляющуюся фигурку Ранульфа.
– Клянусь распятием! Он похож на гуся с вытянутой шеей! – сказал Вильгельм, бросив на Рауля веселый взгляд.
Юноша, наконец расслабившись, зашелся истерическим смехом. Рауль смеялся и не мог остановиться, пока конь герцога не двинулся вперед, и только тогда он взял себя в руки и, покусывая губы, поехал следом за ним. Оказалось, Рауль весь дрожит, как в лихорадке. Лишь сейчас, когда бой для него закончился, юноша впервые почувствовал запах крови, и его едва не стошнило.
Вслед за Ранульфом в окружении остатков своих людей последовал и Ги Бургундский, который на ходу пытался замотать шарфом окровавленную руку.
Из
– Страсть господня, рядом со мной найдется местечко для такого человека! – воскликнул герцог, горящим взглядом наблюдая за непобедимой фигурой, упорно сражающейся под небесно-голубым стягом.
Меанс уже вышел из берегов; вниз по течению плыли горы трупов. Мужчины, откинув в сторону щиты и копья, друг за другом бросались к реке: одни – для того чтобы переправиться на другой берег, другие – чтобы бесславно утонуть в покрасневшей от крови воде. Но вот наконец и виконт Котантен вынужден был отступить. Он вышел из боя, криками сзывая своих людей под собственный штандарт, и поехал прочь, сохраняя боевой порядок даже при ретираде [16] .
Кое-кто из нормандских и французских рыцарей уже готов был броситься за ним в погоню, чтобы догнать и убить. Но герцог, привстав на стременах, проревел:
16
Ретирада (устар.) – отступление. (Примеч. ред.)
– Стойте! Я запрещаю вам преследовать его! Пусть он уходит.
«Слава богу, что хоть кто-то остался жив», – подумал Рауль, стараясь не смотреть на тело, лежавшее у его ног. Однако труп непреодолимо притягивал взгляд юноши. Когда-то убитый был мужчиной с лицом, созданным для смеха или плача. Вот только теперь оно исчезло, превратившись в кровавое месиво под копытами коней, промчавшихся по нему.
Герцог заметил, что внимание Рауля приковано к чему-то, и проследил за его взглядом. Брови Вильгельма вздрогнули, и это стало единственным проявлением эмоций с его стороны, причем непонятно, жалость то была или отвращение.
– Едем! – не оборачиваясь, коротко бросил он и поехал навстречу королю.
А Генрих, раскрасневшись, запыхался.
– Клянусь Богом, вы неподражаемы, кузен! – воскликнул он после того, как герцог отдал ему честь. – Славная была сеча, Нормандец. Отныне ваш меч потерял свою девственную чистоту!
Герцог вытер свой клинок концом порванной мантии.
– Да, он вволю напился крови, – подтвердил Вильгельм.
Генрих снял шлем и провел рукой по раскрасневшемуся лицу.
– У меня есть для вас работа, Нормандец! – сказал он.
– Я – вассал Вашего Величества, – чопорно отозвался Вильгельм.
– Мы поговорим об этом после того, как отдохнем, – пообещал король. – Святые угодники, я буквально умираю от жажды!
– С вашего позволения, сир, у меня нет времени на отдых, – сказал герцог.
Король в изумлении уставился на него.
– Господи милосердный, неужели вам все еще мало?
– Я должен выкурить лисицу из ее норы, – ответил Вильгельм. – Ги Бургундский наверняка бежал в свою берлогу в Брийоне. Мне хотелось бы закончить начатое, сир. – Он улыбнулся графу Роберту Э, который как раз верхом приблизился к ним. – Поедешь со мной, Роберт?