Зависть
Шрифт:
Когда она открыла глаза, шар упал в лузу.
Диана моргнула и только спустя секунду поняла, что номер лузы совпадал с единственным номером, на который она поставила все оставшиеся фишки. Все игроки вокруг ахнули и начали хлопать Грейсона по плечу. Диана ощутила, что он обнимает её крепче, положив одну руку на живот, а его губы скользят по её щеке.
— Не могу в это поверить, — прошептал он, а затем добавил: — Вы, должно быть, мой талисман на удачу.
Ушло ещё несколько секунд, прежде чем Диана тоже поверила в это и наконец смогла вдохнуть. Возможно, дело в сладких пузырьках шампанского или в параллельном мире, куда она так легко проникла, но в эту минуту она чувствовала себя
Подняв изящные белые ручки вверх, Диана откинула голову назад и рассмеялась, полная неведомого ощущения, близкого к радости.
Глава 34
Моим читателям известно, что я чрезмерно честна и стараюсь
дать полный и по возможности исчерпывающий ответ на каждый вопрос.
Но существуют предметы, о которых говорить не принято,
и каждая мать знает собственный способ уберечь
юных невинных дочерей от осуждающих взглядов
и общественного мнения.
Постарайтесь обдумывать подобные вопросы в зимнее время
и молитесь, чтобы вам не пришлось хранить слишком много тайн.
Миссис Гамильтон В. Бридфельт. «Колонки о воспитании юных леди из высшего света», 1899 год.
Элизабет замерла у двери. Она надеялась, что если немного постоит здесь перед тем, как постучать, то её плечи перестанут трястись. Но уже несколько минут переминалась с ноги на ногу и ничуть не успокоилась. По другую сторону двери находился будуар, где в эти дни дамы семейства Холланд собственными руками выполняли множество домашней работы. Матери нравилось вязать там крючком и волноваться, вязать и волноваться, хотя когда после ужина пожилая леди поднялась сюда, она всё ещё считала самой большой бедой то, что дочери съездили во Флориду и обратно и не получили предложений о помолвке. Элизабет подняла кулак, чтобы постучать. Она собиралась рассказать матери, что появился новый повод для беспокойства, и лучше бы начать им заниматься до того, как его очевидное доказательство станет заметным.
— Войдите, — коротко ответила миссис Холланд.
Элизабет вошла в потрескавшуюся дверь. Она выбрала старое платье из муслина глубокого коричневого цвета с высокой талией и рукавами-буфами, но её всю трясло от страха. Платье было ей широко в одних местах и узко в других, но его цвет почти совпадал с темным мореным деревом стен комнаты, и бледное личико Элизабет словно парило в воздухе, когда она наклонилась, чтобы затворить дверь. Эта невидимость никак не облегчала тяжесть, которую она чувствовала внутри, поскольку Элизабет угнетало всё, что она сделала и не могла изменить. Она намеревалась жить только ради блага своей семьи, но теперь носила в себе очевидную причину новых страданий.
— Что случилось?
Взгляд черных глаз миссис Холланд изменился, когда пожилая леди увидела дочь; она вздернула подбородок и кожа на её горле натянулась, поскольку она уже, возможно, предвидела, что случилась беда. Рядом с ней горел камин, и отблески огня отражались в её недремлющих глазах. Она отложила крючок и пряжу и окинула взглядом дочь, прежде чем ласково поманить её к себе.
Элизабет пересекла комнату и тяжело опустилась рядом с матерью. Лицо пожилой леди было как обычно суровым, вокруг поджатых губ залегли морщинки, но она смотрела на дочь с невозмутимым спокойствием, в котором чувствовалась
— Расскажи мне, — потребовала она.
И Элизабет рассказала. Её исповедь прерывалась судорожными вздохами и всхлипами.
— Перед тем как Уилл… перед его смертью, мы были… единым целым, как муж и жена… — Она запнулась и прижалась лбом к коленям матери. На её ресницах блестела влага, и Элизабет не хотела, чтобы мать это заметила. — И теперь я думаю… знаю… — Она схватила ртом воздух. — Я знаю, что со мной. В семейном смысле.
Когда Элизабет наконец подняла голову, чтобы увидеть лицо матери, та вновь приняла непреклонный вид. Если даже последняя ошибка дочери, на которую когда-то возлагались большие надежды, и поразила или огорчила её, то она ничем этого не показала. Она пережила множество крушений иллюзий и не пыталась успокоить своё дитя.
— Это прискорбно, — чопорно ответила она. — Хотя не совсем неожиданно. Я виню Уилла так же, как и тебя. — Миссис Холланд глубоко вдохнула и убрала вязальные принадлежности с коленей на пол. — Я говорила тебе, что не стану принуждать тебя к ещё одной несчастливой помолвке, Элизабет, но, боюсь, твое признание всё меняет. Ты же знаешь, наша репутация погибнет, если кто-нибудь об этом узнает. Да?
Элизабет грустно кивнула, и её светлые волосы качнулись вместе с ней.
— Тебе придется выйти замуж сейчас же, но если ты не сможешь, нам придется решить это затруднение иным путем. Я знаю дом, где совершаются такие вещи.
Теперь дрожь пробрала миссис Холланд, хотя и так мимолетно, что если бы Элизабет моргнула, то ничего бы не заметила. Девушка была рада, что успела это увидеть, поскольку в тот миг поняла, как её мать на самом деле относится к своему предложению, даже если и находит его необходимостью.
— Я поговорю с друзьями, с теми, кто у меня ещё остался, и посмотрю, есть ли среди них подходящие кандидаты на твою руку. Возможно, все удастся сделать быстро и тихо. Но я боюсь, что придется последовать второму пути, и мне очень жаль, дитя моё, если так произойдет. — Она положила высохшую ладонь на голову дочери и вздохнула. — Иди. Отдохни. Утром мы сделаем всё, что нужно.
Элизабет снова кивнула, чувствуя себя ребенком сродни тому, что сейчас рос внутри неё. Она не могла заставить себя вновь посмотреть на мать и вместе этого медленно встала и повернулась к двери. Она подумала обо всём, что хотела сказать — как ей жаль, какое разочарование она принесла, как она собиралась жить дальше и почему её замыслы потерпели крушение — но поняла, что у неё нет ни сил, ни желания объясняться. Она вышла в слабо освещенный коридор и затем осторожными шажками спустилась на второй этаж к своей спальне, где не горел огонь, но было достаточно места, чтобы побыть наедине со своей тайной.
Элизабет легла на кровать красного дерева с покрывалом из ткани с выпуклым узором и накрыла лицо рукой. Она ждала, что дыхание выровняется, но всё равно дышала с трудом. На секунду она вспомнила, как хорошо ей было с Уиллом — как безопасно и спокойно они жили, потому что он всегда знал, как правильно поступить. Но эту драгоценность у неё отняли. Теперь она была одна, и даже если правильное решение существовало, Элизабет его не видела. Месяц назад ей казалось возможным вести добропорядочную жизнь. Семья сильно нуждалась в ней, и Элизабет намеревалась сделать для них всё. Она позволила Диане отправиться вслед за Генри Шунмейкером и этим только причинила сестре больше боли, а сама отрешилась от всего. После возвращения из Флориды она едва обменялась с младшей сестрой парой слов; она была чересчур поглощена собственными страхами, чтобы узнать, как держится Диана. И мать — невыносимо думать, что Элизабет растоптала все надежды, которые та на неё возлагала.