Зависимые
Шрифт:
Потом подошёл Юрка Сандяй, а мы Толюню отправили сгончить и пошли ко мне.
Смерть Жучка произвела на нас впечатление. Как будто он, наконец, сотворил нечто значимое, серьёзное. О нём, несмотря на его нелепую смерть, отзывались уважительно и без подколок.
На следующий день вернулась Светка.
А за мной через месяц приехала Маришка. Поняла, наверное, что ни скандалы по телефону, ни яростные, открытые измены, ни уговоры, ничего не сработает. Надо ехать и забирать. Оказалась права. Меня прокапали в районной больнице, потом она увезла меня
Сейчас у меня нормальная жизнь, семья восстановилась, работа, отдых. Да и здоровье как-то выровнялось, не сказать, что лучше стало, но выровнялось. Сил, кажется, побольше стало. Планы.
Увлёкся бёрдингом — это наблюдение за птицами. Может и не такое уж захватывающее занятие, но мне, вроде, нравится. И довольно модное — попадаются частенько в нашем парке такие хорошо одетые, видно, что благополучные люди, с биноклями как я, с блокнотиками. Мне Мариша дорогой бинокль подарила. В общем, подумал, что приятно будет знать птиц своего города.
На дачу даже ездим, и вот когда я там оказываюсь, когда смотрю на бревенчатые стены дома, на просторы за Ржавцом, на проезжающие по шоссе за полем машины, начинаю иногда скучать по тому времени. По той жизни, когда ты сверху, а всё остальное под тобой. Когда жизнь и смерть в твоих руках, когда ты крут, когда ты можешь взлететь высоко-высоко, не хуже какого-нибудь президента. Когда ты можешь приговорить, помиловать или смешать с дерьмом. И какая разница, что не других, а себя.
Хотя, конечно, детишек жалко.
ЗАВИСИМЫЕ
— Опять там лежат, — сказала жена, войдя в квартиру. — Я их боюсь. Ещё заразу какую-нибудь ребёнку…
Игорю в лицо ударила кровь. Дождутся, он их предупреждал. Отодвинул жену и взбежал один пролёт лестницы вверх. Не брезгуя, не отворачиваясь от запаха, схватил с подоконника какую-то снедь на целлофановом пакете, недопитую бутылку и спустил в мусоропровод.
— Ты что, командир, — поднял голову самый молодой, со страшно большим лицом. — Мы ничего же, мы это…
Сумку их через перила — вниз, потом за плечо первого попавшегося — тоже вниз по ступенькам. Молодого, севшего с трудом, пинком.
— Я вам говорил, суки. Дождались, — с змеиной мягкостью в голосе и задыхаясь, приговаривал Игорь сквозь поджатые губы. — Весь подъезд зассали.
Так он пинками, раза три поднимая на ноги, и проводил их, покорных до самой входной двери, отвесив там напоследок. Вернулся домой, подышал, а ярость не проходила. Оделся, взял сигареты.
— Ты куда? — испуганно взглянула в глаза жена.
— Да что-то разволновался. Самому неприятно. Один упал, ногой в этом… в перилах, короче, застрял. А сам на руках уползает. Уроды, блин.
Сын, замерев подальше от входной двери, на самой кухне, глядел на него.
— Пойду. Скоро приду.
Ушёл, пока ничего не сказала. Оказавшись на улице, вспомнил, что забыл вымыть руки после всего этого, но махнул рукой. Взял в палатке бару баночек крепкой «Охоты», потом сразу попросил ещё три. Пока не зажглись фонари, сидел на спортивной площадке,
Последнее время всё чаще приглядывался Игорь к бомжам и попам. И к тем, и к другим чувствовал всё возрастающую неприязнь, особенно к попам. И всё равно что-то искал в лицах тех, что встречались. В конце зимы неожиданно дал две сотни одному нищему, сидящему на автобусной остановке и руками евшему что-то из пластиковой тарелки. Потом в командировке, выйдя утром из гостиницы — это было воскресенье — увидел перед собой купола с крестами и неуверенно вошёл через ворота на монастырский двор. Потёр руками опухшее лицо. Остановил широко шагающего священника — толстого, в очках. «Батюшка, как мне сделать, чтобы не пить?» «Проспись иди. Разит как из помойки». Так и ответил, падла.
А на прошлой неделе по пути с работы, дыхнув в ладошку и решив, что выхлопа нет совершенно, опять оказался в церкви. Немногочисленные посетители были заняты своим, никто не обратил на Игоря никакого внимания. Неуверенно прошёлся по гулкому пространству вперёд, к иконостасу, постоял, чувствуя приторный запах ладана и горящих свеч, задрал голову к куполу, осмотрел удобно разлёгшиеся в синеве фигуры и, разозлившись, вышел.
В глазах пестрит, рябит от одинаковых фигур с нимбами, ангелы неподвижно летят с мечами. Ну что это за комиксы? Ну, кому это всё? Для кого? Они бы ещё на древнееврейском службы служили, чтобы совсем уж недоделком себя чувствовать. Нет, можно, конечно, сесть, обложиться книгами, всё выучить, всё понять, прочитать всякие жития и разобраться. Переводы молитв, наверняка, есть на человеческий язык. Но это сколько времени нужно? У меня его нет. Не хватит.
Опять звонит. Игорь сбросил вызов и направился, уже минуя палатку, к магазину.
Домой тащила Игоря жена. Уложив ребёнка, набрав сто раз его номер, обойдя известные ей места, она нашла мужа на спортивной площадке под турником. Злость его уже улеглась, пришла вина, он старательно помогал ей как мог, различал в темноте препятствия и шёл ногами.
В сентябре, после еле пережитого необыкновенно жаркого лета, Игорь согласился отправиться на собрание Анонимных алкоголиков. Благо — идти было недалеко. Собирались они в библиотеке церкви в паре трамвайных остановок от дома.
Игорь сидел в уголке, грустно и смиренно смотрел на собрание. В груди постоянно толкалось давление, в голове — пустота. Сейчас не то что на собрание — в колодец вниз головой так же легко уговорить.
Провёл глазами по корешкам книг в шкафах книг. Детям о молитве, Пастырь словесных овец, Пасха мучеников… Усмехнулся про себя. Что ещё ждать от попов, если они даже у себя под носом не видят секту. На то, что Анонимные — секта, указывали тысячи мелочей, различимых невооружённым глазом, вот хотя бы навскидку: берутся за руки при общей молитве, не требуют никаких денег (чтобы заманить), предлагают отходить три месяца без перерыва каждый день, многие абсолютно не похожи на алкашей. Ежу, как говориться, понятно всё.