Завет Холкрофта

Ладлэм Роберт

— Не знаю, что и сказать, джентльмены! Это ужасно. Пьяная свара.

— Не переживай, Руди. И спасибо тебе, — ответил Кесслер.

— Naturlich. Люди вашего ранга не могут быть замешаны в таких делах.

— Ты очень добр. Есть здесь дверь на улицу?

— Да, над нами. Мой личный служебный вход. Дверь вела в проулок.

— Сюда, — показал Кесслер в сторону улицы. — Там припаркован мой автомобиль.

Они быстро пересекли проулок, вышли на Курфюрстендамм и повернули налево. Справа, у входа в пивную, собралась возбужденная толпа, а чуть подальше Ноэль

разглядел спешащего к месту происшествия полицейского.

— Быстро! — приказал Кесслер и, едва они нырнули в шикарный «мерседес», завел двигатель; не прогрев его, сразу включил передачу, и машина понеслась на запад.

— Тот человек... в куртке... это он за мной шпионил... — произнес Холкрофт шепотом.

— Я догадался, — ответил Кесслер. — Он-таки нашел дорогу назад.

— Боже мой! — вскричал Ноэль. — Что же я наделал?!

— Вы не убили его, если только вы это имеете в виду. — Холкрофт обалдело уставился на Кесслера:

— Что?!

— Вы не убили того человека, — повторил Кесслер.

— Но я выстрелил! Я в него попал!

— Я и не сомневаюсь. Просто пуля не убила его.

— Что жетогда его убило? — спросил Холкрофт.

— Очевидно, вы не обратили внимание на его горло. Парня задушили гарротой.

— Болдуин... в Нью-Йорке... — ужаснулся Ноэль. — «Вольфшанце» в Берлине, — ответил Кесслер. — Убийство вашего шпика было рассчитано вплоть до секунды. Кто-то из посетителей подвел его буквально к самой портьере и под шумок толпы придушил проволокой.

— О Господи! Тогда убийца, кем бы он ни был... — Ноэль не смог завершить фразу. Его затошнило от страха.

— Кем бы он ни был, — договорил за него Кесслер, — он теперь знает, что я — часть «Женевы». Вот вам и ответ, ибо выбора у меня не осталось. Я с вами.

— Простите меня, — покаянно произнес Холкрофт. — Я не хотел ставить вас в безвыходное положение.

— Знаю, и ценю это. Однако я буду вынужден настаивать на одном условии.

— На каком?

— Мой брат Ганс — он живет в Мюнхене — тоже должен войти в дело.

Ноэль воскресил в памяти слова Манфреди: никаких ограничений на сей счет не было. Единственная оговорка басила, что каждое из трех семейств обладает только одним голосом.

— Что ж, если он захочет, то никаких препятствий нет.

— Он захочет. Мы с ним очень близки. Брат вам понравится. Он — прекрасный доктор.

— Я бы сказал, что вы оба — прекрасные доктора.

— Только Ганс лечит, а я по большей части разъясняю... Да еще еду куда глаза глядят. Я хотел пригласить вас к себе, но при нынешних обстоятельствах этого, пожалуй, делать не стоит.

— Да, я слишком много всего натворил. Но вам, кстати, необходимо как можно быстрее вернуться домой.

— Почему?

— Если нам повезет и никто не сообщит о вас в полицию, тогда, конечно, это не имеет никакого значения. Но ежели официант — или кто-нибудь из ваших знакомых — скажет, что видел вас в пивной, и к вам нагрянет полиция, то вы сможете ответить, что как раз выходили из пивной, когда началась заваруха.

Кесслер покачал головой.

— Мне

бы это никогда в голову не пришло. Слишком уж я инертный по натуре.

— Три недели назад я бы тоже об этом не подумал. Высадите меня возле стоянки такси. Я заеду в отель за чемоданом.

— Что за ерунда? Я вас сам довезу. /

— Нас не должны видеть вместе. Это чревато осложнениями.

— Надо мне поучиться у вас. Когда же мы увидимся в таком случае?

— Я позвоню вам из Парижа. Завтра или послезавтра я встречаюсь там с фон Тибольтом, а затем мы все втроем должны ехать в Женеву. Времени у нас в обрез.

— А тот человек из Нью-Йорка? Майлз? — спросил Кесслер.

— Об этом позже. Объясню при следующей встрече. Смотрите, вон такси на углу.

— Что вы сейчас будете делать? Боюсь, самолетов сегодня уже нет.

— Переночую в аэропорту. Не хочется торчать одному в номере.

Кесслер остановил машину.

— Спасибо, Эрих, — поблагодарил Холкрофт, открывая дверцу. — И простите меня.

— Все нормально, друг мой Ноэль. Звоните.

* * *

За письменным столом в домашней библиотеке Кессле-ра сидел светловолосый мужчина. Держался он очень прямо и, яростно поблескивая глазами, говорил, едва сдерживая гнев:

— Повтори все сначала. Каждое слово. Без единого пропуска.

— Да что толку? — отозвался из другого конца комнаты Кесслер. — Я уже раз десять пересказывал. Ничего нового я не вспомню.

— Значит, расскажешь еще десять раз! — заорал Иоганн фон Тибольт. — Тридцать! Сорок раз! Кто это был? Откуда он взялся? Кто были те двое в Монтро? Они все связаны друг с другом; откуда они?

— Мы не знаем, — напомнил Кесслер. — На твои вопросы нет ответов.

— Есть! Как ты не понимаешь? Ответ — в том, что говорил человек в кожаной куртке Холкрофту, там, в переулке. Я в этом уверен. Я уже где-то слышал эти слова. Разгадка кроется в них!

— Господи, — спокойно возразил Кесслер, — он же был у тебя в руках, и ты не смог из него ничего выудить. Почему же ты так уверен в том, что нам удастся извлечь истину из рассказа Холкрофта? Ты должен был расколоть кожаного.

— Он бы не раскололся: слишком был накачан наркотиками.

— И поэтому ты задушил его проволочной петлей и швырнул к ногам американца... Кретинизм!

— Не кретинизм, а трезвый расчет, — поправил Кесслера Теннисон. — Холкрофта необходимо убедить в том, что «Вольфшанце» всюду следует за ним по пятам. Мы подстегнем его, запугаем, а потом предложим помощь... Но вернемся к разговору в переулке. Значит, — если верить Холкрофту, — тот парень не боялся умереть. Что он там говорил? «...Я готов. Мы все готовы. Мы остановим вас. Мы сорвем Женеву. Ты можешь убить меня — на мое место встанет другой; убьешь того — его заменит третий...» Слова фанатика. Но он отнюдь не был фанатиком: я лично в этом убедился. Этот парень не принадлежал ни к «Одессе», ни к «Возмездию». Он был откуда-тоеще. В этом Холкрофт прав. Откуда-то еще...