Завет Холкрофта
Шрифт:
Теннисон подошел к машине, открыл дверь и залез внутрь.
— Bonjour, monsieur, — поприветствовал он.
— Bonjour, — ответил француз. — Вы выглядите усталым.
— Была тяжелая ночь. Вы привезли все, что я просил? У меня очень мало времени.
— Все. — Сотрудник Сюрте протянул руку к бумагам под приборной доской и передал их белокурому мужчине. — Полагаю, вы найдете здесь все, что нужно.
— Изложите кратко содержание. Я прочитаю бумаги позже. Но знать, чем мы располагаем, хочу сейчас.
— Отлично. — Француз положил
— Почему нет? Фон Папен имел врагов в дипкорпусе. Почему бы этому Герхарду не быть одним из них?
— Возможно, так и было. Но я исхожу из настоящего: он больше не враг. Он не только дряхлый старик, но и слабоумный. И уже многие годы. Он — предмет насмешек в деревне, где сейчас проживает. Человек, который разговаривает сам с собой, поет песни и кормит голубей на площади.
— Дряхлость можно симулировать, — ответил Теннисон. — Старость не патология.
—Есть доказательства. Он пациент местной клиники, в которой имеется подробная медицинская карта. У него психика ребенка, он почти не в состоянии позаботиться о себе.
Теннисон кивнул, улыбнувшись:
— Слишком хорошо для Вернера Герхарда. Коль скоро мы заговорили о больных" каково положение предателя в Штутгарте?
— Рак мозга, последняя стадия. Он не продержится и неделю.
— Таким образом, в «Нахрихтендинст» остался один действующий лидер, — сказал Теннисон. — Клаус Фалькенгейм.
— Похоже на то. Между прочим, он может передать власть более молодому. В его распоряжении есть солдаты.
— Только в распоряжении? Из числа людей, которых он защищает? Из «детей проклятых»?
— Вряд ли. У них имеется несколько идеалистов, но необходимой сплоченности в рядах нет. Фалькенгейм симпатизирует им, но свои интересы не смешивает с «Нахрихтендинст».
— Где же «Нахрихтендинст» вербует себе солдат?
— Это евреи.
— Евреи! Француз кивнул.
— Насколько нам стало известно, их вербуют периодически — в случае нужды. Ни организации, ни структурных групп не существует. Помимо того что они евреи, у них есть еще одно общее: место жительства.
— Где?
— Киббуц Хар-Шхаалаф. В пустыне Негев.
— Хар-Шхаалаф?.. Боже мой, до чего же замечательно, — протянул Теннисон, испытывая профессиональную зависть. — Хар-Шхаалаф. Киббуц в Израиле — резиденция, попасть в которую могут лишь дети, чьи родители были уничтожены в лагерях.
— Верно, — сказал француз. — В киббуце более двухсот мужчин, годных для призыва.
Теннисон выглянул в окно. «Убей меня — на мое место встанет другой. Убьешь того — его заменит третий».
— Задействована невидимая армия, способная на коллективное самоубийство. Ее цели понятны. И все же это не армия, а несколько случайных патрулей. — Теннисон повернулся к собеседнику: — Вы уверены в своей информации?
— Да.
— Вы послали человека в Хар-Шхаалаф? Француз кивнул:
— Одного из наших. Его доклад здесь. В Хар-Шхаалаф не говорят в открытую, но что там происходит, ясно. От кого-то приходит приказ, после чего формируется группа из нескольких человек. Она получает задание.
— Группа потенциальных убийц, поклявшаяся уничтожать все, что связано со свастикой.
— Точно. Мы установили также, что Фалькенгейм побывал в Израиле три месяца назад, и это лишь подтверждает собранную нами информацию. Его имя было занесено в компьютеры, где мы его и раздобыли.
— Три месяца назад... Именно тогда Манфреди впервые вышел на Холкрофта, чтобы договориться о встрече в Женеве. Следовательно, Фалькенгейм не только знал о «Вольфшанце», а уже имел план. За три месяца до этого он мобилизовал и подготовил свою армию. Наступило время для нашей с ним встречи, встречи двух сынов рейха. Одного — подлинного, другого подставного.
— На чей счет я должен отнести его смерть?
— Разумеется, на счет «Одессы». И подготовьте удар по Хар-Шхаалаф. Я хочу уничтожить всех лидеров. Сделайте это осторожно. Вину возложите на террористов «Возмездия». Поехали.
Спустя некоторое время белокурый человек спускался по извилистой проселочной дороге. Но это был уже не Джон Теннисон. Он шел под своим настоящим именем — Иоганн фон Тибольт, сын Вильгельма, руководитель нового рейха.
Показался коттедж. Смерть предателя приближалась. Фон Тибольт обернулся назад. Человек из Сюрте, стоявший на холме, махнул рукой. Он останется там, блокируй дорогу до тех пор, пока не будет сделана работа. Фон Тибольт подошел поближе: до дорожки, выложенной камнем и ведущей к небольшому домику, осталось десять ярдов.
Он остановился под деревом, вытащил из кобуры пистолет и положил его в карман плаща. Пригнувшись, направился по переросшей траве к двери, миновал ее и выпрямился; его лицо находилось на уровне фронтального окна.
Хотя уже рассвело и светило солнце, в темной комнате горела настольная лампа. За ней спиной к окну в кресле-коляске сидел Клаус Фалькенгейм.
Фон Тибольт молча вернулся к двери, подумал, не сломать ли ее, как это несомненно сделал бы убийца из «Одессы». Решил не шуметь. Полковник хоть старый и дряхлый, но не глупый. На себе или в коляске он прятал оружие. И оно будет задействовано, как только раздастся треск взламываемой двери.