Заур. Я тебя украду
Шрифт:
Смеюсь, шмыгая носом, и перевожу взгляд на приоткрытую дверь, за которой боковым зрением замечаю какое-то движение. Вздрагиваю от пристального взгляда чёрных глаз, и на коже выступают мурашки. Какой-то мужик стоит прямо за дверью, а когда я тормошу Катю, чтобы обернулась, незаметно исчезает, словно испарившись.
ГЛАВА 3
— Ну что, выпьешь со мной? Гляди, какой клубешник приобрели, — Саид довольно откинулся на спинку кожаного кресла, отозвавшегося приятным скрипом.
— Как
— Ну, как знаешь. Клубов не мало, но этот просто эпицентр похоти и разврата. Чувствуешь, здесь даже воздух сексом пропитан, — оскалился довольно Хаджиев. Он знатный любитель покутить. Сколько помнил его, Саид не менялся.
Запах Заур чувствовал, конечно. Здесь воняло, как в преисподней. Воняло дешёвыми, продажными шалавами. Ему, выросшему и воспитанному совершенно в иной среде, было дико находиться на этом дне. Отвратительно. Мерзко. В понимании Омаева женщина – это мать, прежде всего дающая жизнь. Женщина – это благодетель и чистота. Женщина – верность и преданность, надёжный тыл семьи. Но никак не грязная, продажная шкура. Глядя на этих подстилок, он не решался назвать их женщинами.
— Мне не вставляет, — поднял взгляд на очередную девицу, продефилировавшую от двери до стола с подносом. Что за показ они тут устроили? Уже третья за вечер. Двоих Заур сам выпроводил, потому что мешали разговаривать. А третья так вообще нагло завалилась, даже не постучав. Пусть разок нарвутся на Саида, когда тот будет не в духе, вмиг научатся этикету и субординации.
— Добрый вечер, Саид Саидович. Меня зовут Анжела, я вам кофейку принесла, — промурлыкала, ставя поднос с двумя чашками на стол и обольстительно улыбаясь во все тридцать два Хаджиеву. При этом её раздутые силиконом сиськи едва не легли на стол перед Зауром. Отшатнулся назад, на спинку дивана. У девки приторные духи. И сама она воняет. Саид бы сказал сексом, но у Заура этот запах ассоциировался с кучей членов, которыми ежедневно тычут в местных давалок.
— Умница, — ухмыльнулся Саид, опуская взгляд на её ноги.
— Могу я вам чем-нибудь ещё помочь, — захлопала длинными ресницами, а Хаджиев сгрёб её за талию и потянул к себе на колени.
— А как же.
Заур поднялся с дивана, откашлялся.
— Я домой. Отоспаться хочу.
— Да ну? А как же девчонки? Гляди, какие тут красавицы. Не хочешь? — Саид смял ягодицу девицы всей пятернёй, а та прильнула к его груди, запуская наманикюренные пальцы под рубашку.
— Нет, — скривился, будто сожрав лимон. Или кусок дерьма. Отвратно до жути.
— Ну, давай. До завтра, — потом послышался хохот девицы, и Заур захлопнул за собой дверь в кабинет.
Сам направился к выходу, но что-то вдруг привлекло его внимание. Женский силуэт. Тонкий, изящный, хрупкий. Словно по темени ударило и заставило остановиться. И он остановился. Застыл напротив двери в ВИП-комнату, как вкопанный.
Дверь была приоткрыта, и он отчётливо разглядел владелицу того самого силуэта. Маленькую, красивую карамельную блондинку с полной, налитой грудью и большими серыми глазами, такими пронизывающими и яркими. Она почему-то
Шагнул ближе. Она молодая совсем. Нежная.
Тонкими руками прижимает к груди плед, но как-то неловко. Он соскальзывает, и Омаев видит нежно-розовый, маленький сосок. В паху становится тяжело, а пульс начинает зашкаливать, словно он на утренней пробежке.
Почему она голая? Почему плачет? Кто-то обидел?
Первой мыслью: изнасиловали. Разорвали на ней одежду и изнасиловали. И от подобной догадки закипает мозг. Кто?! Кто тронул такую девочку? Какая мразь посмела коснуться такого тела?
Ринулся туда, снимая с себя куртку, чтобы надеть на девчонку, но первый шок уже схлынул, и он заметил вторую девицу, сидящую рядом и обнимающую её.
Прислушался.
— Нихера себе… Это чё? — подружка берет в руку пачку денег, внушительную такую «котлету». — Это же что он с тобой делал за такие-то деньжищи? — произносит испуганно.
— В том-то и дело, что ничего такого… Ничего запредельного. Просто секс.
Секс… Какой ещё секс?
Секс. За деньги.
Нет. Нет. Не может эта нежная красотка быть шалавой. Только не она. Почему-то подобная мысль причинила ему боль.
— Да ладно? — давит на неё подруга, а Зауру хочется её избить. Потому что она, сука, одетая, а нежная девочка голая и растрёпанная. Даже представил, как какой-то боров с отвисшим пузом и мерзкой физиономией мучил её на этом диване, как раздвигал ей ноги и вбивался между них, пока девчонка ревела и отбивалась. — Что-то как-то не верится, знаешь ли.
— Он узнавал обо мне. Знает, что дочка есть. И предлагал любовницей его стать. Чтобы с ним только.
— А ты чё?
— А я ничего, — потерянно пожимает худыми, узкими плечами. — Не нужны мне отношения. Не хочу, — а голос… Какой голос у неё… Внутри всё полыхать начинает от него.
— Ну вот и правильно. Странный он какой-то, — подружка снова обнимает её. Заботливо укутывает в плед. — С тебя пироженка и кофе утром.
Она вдруг смахивает слёзы и смеётся, хватая пачку бабла. И вмиг с его глаз спадает пелена. Шлюха же. Она обычная шлюха. Как и все здесь. Давалка, продажная и грязная. Пропитанная спермой кучи мужиков.
Обычная шалава. Чего он стоит тут и пялится на неё, как на восьмое чудо света? Какого, бл?..
Она переводит на него взгляд, серые, насыщенные глаза расширяются, а рот приоткрывается. Трясёт подругу за плечо, чтобы та посмотрела на него, а Заур, выругавшись, уходит.
Почти до рассвета катался по городу, как умалишённый, почему-то не в состоянии выбросить из головы ту девчонку. И вроде бы должно быть западло даже думать о ней, о грязной шалаве, но что-то не давало забыть. Он не мог сказать, что именно. Взгляд её серых глаз или то тело… То красивое до умопомрачения тело, на которое он так залип в первые минуты и до сих пор помнил каждый его миллиметр. Аж рот полон слюны, как у голодного пса.
Заур ценил женскую красоту, как и любой другой мужик. Разумеется, смотрел на женщин и, да, любовался. Но так ещё его не прошибало. Так, как прошибло этой ночью. Он на какое-то время даже остолбенел.