Затон
Шрифт:
Куда-а? В кино-о? – Последний раз молодые люди приглашали ее в кино еще в студенческие годы. – На места для поцелуев? – Попыталась съязвить она.
Чего? – не понял Митя.
В очередной раз у Анны возникло подозрение, что он вообще не смотрит телевизор.
Не обращай внимания. Это так… Присказка такая. Что ж… В кино, так в кино.
Только… – Митя несколько замялся. – Ты есть хочешь?
Еще бы! За последние сутки все мое питание – это чашка кофе.
Митя почесал затылок, приглаживая непокорный вихор.
У меня тогда есть предложение.
Он что, повар?
Почему повар? Инженер, как я. Просто он на пенсии, а готовить – его хобби. Ну что, поедем?
Поехали… – Анна пожала плечами.
Они свернули с шоссе в боковую улочку и оказались среди утопающих в зелени садов частных домов, потом свернули еще раз и остановились перед небольшим одноэтажным домом, выкрашенным голубой краской. В палисаднике перед домом, отгороженном от улицы невысоким штакетником, росло несколько вишневых и абрикосовых деревьев, засыпавших своими плодами землю.
Улица Корпусная, – прочла Анна надпись на табличке, прибитой к дому. – Почему Корпусная, Мить? И что такое Корпусная?
Корпусная от слова корпус. В смысле, корпус корабля. Это же поселок судоверфи. Он и строился вместе с ней, в тридцатые.
Митя открыл калитку и, шагнув во двор, поманил за собой Анну. Она вошла вслед за ним и тут заметила, как к ним несется по бетонной дорожке лохматое белое чудовище, похожее на гигантскую болонку. Пес подлетел к Мите, визжа и ласкаясь, как щенок, потом обнюхал Анну.
Свои, – скомандовал ему Митя.
На крыльцо вышел худой, высокий, слегка ссутулившийся старик.
Привет, дед, – крикнул Митя. – Покормишь нас?
Привет, – старик спустился с крыльца. – Покормлю, конечно. А кто это с тобой? Твоя подружка?
Это – Анна, у нас с ней общее дело.
Здравствуйте, – подала она голос. – Я – Анна.
А-а, дело… Здравствуйте, здравствуйте. А я – Чухлинцев Семен Герасимович.
Обед оказался на удивление вкусным. Кажется, старик был способен сотворить с овощами любое чудо, лучше всякого профессионала. После такого сытного и вкусного обеда в кинотеатре на нее навалилась тягучая дремота, в неравной борьбе с которой Анна провела три часа. «Еще не хватало заснуть и свалиться с кресла. Позор какой! – Внутренне усмехнувшись, она вспомнила свою неудавшуюся шутку про места для поцелуев. – Какие тебе еще места для поцелуев! Скоро уж о доме престарелых пора будет думать!»
Из кинотеатра они вышли в роскошную теплую ночь, и Митя как-то неуверенно предложил:
Может, погуляем еще?
Нет, Митя. Тебе завтра к восьми на работу, да и я уже устала. Сегодня был сумасшедший день. Отвези меня в гостиницу, пожалуйста.
По ночному случаю до гостиницы они докатили достаточно быстро. Митя подрулил
Ну, пока. Завтра созвонимся. – Он протянул для прощания дощечку ладони. – А послезавтра начинаем нырять.
Пока. – Она чмокнула его в щеку и выпорхнула из машины.
Взяв на стойке ключ от номера, Анна заметила открытые двери лифта и, ускорив шаг, в последний момент успела заскочить в него. Аккуратненько протиснувшись к задней стенке, чтобы не мешать тем, кто выходит раньше, она вдруг уперлась взглядом в вызывающе-наглые глаза соседа-австралийца. Он тут же склонился в почтительном поклоне.
О-о, королева Анна…
Ей хотелось сказать ему что-то дерзкое, обидное, но она не видела его лица, одну лишь блестящую лысину, отражающую свет не хуже окружающих их зеркал. Она смотрелась в эту покорно склоненную перед ней голову, как завороженная, и чувствовала, что ей хочется опять, как тогда, бежать по льняной, пружинящей под ее ногами дорожке, взбирающейся к звездам, и лететь, лететь… И прыгать со звезды на звезду… И этих чудесных, волшебных превращений тоже хочется…
«Черт возьми, я не знаю, чем этот ублюдок меня прошлый раз напичкал, психотропами, нейролептиками или еще какой-нибудь гадостью, но… Но я опять хочу этого. И… и еще… я хочу опять стать свиньей…» – Поняла Анна, облизнув шершавым, высохшим языком почему-то растрескавшиеся губы.
Мелодично тренькнув, лифт остановился и раскрыл двери. Анна повернула голову. В лифте уже никого не было, кроме них с Леймоном. Царственной походкой, горделиво вздернув подбородок, она вышла из лифта и, слегка повернув голову назад, небрежно бросила через плечо австралийскому физику, так и стоящему в лифте в позе смирения и раскаяния:
Я совершенно не хочу есть. Но от чашки хорошего чаю не отказалась бы.
Поутру Леймон оказался самым настоящим воплощением нежности, почтительности и заботливой предупредительности, граничащей с фанатизмом. Едва проснувшуюся Анну уже ждала чашка дымящегося, раскаленного кофе и бокал холодного свежевыжатого сока. Он даже вызвался проводить ее до машины, узнав, что ей придется уехать сейчас по делам. «А он неплохой парень, – подумала Анна, – зря я его так в прошлый раз».
Прошу вас, моя королева… – Леймон вознамерился было раскрыть перед нею тяжелую стеклянную дверь, но его опередил швейцар.
Анна едва сдержалась, чтоб не расхохотаться. Физиономия у бородатого стража ворот стала сердитой и обиженной. Простую учтивость галантного кавалера он воспринял как покушение на свои права.
Кинув:
До вечера, Леймон. – Она выпорхнула на площадку перед входом и уже ступила на верхнюю ступеньку лестницы, когда он окликнул ее.
О, королева Анна! Одну минуточку.
Замерев на месте, она повернулась к нему:
Да?
Одну минуточку, моя королева. – Подойдя к ней, он положил одну руку на плечо и слегка развернул Анну в сторону, а второй указал в этом направлении. – Обратите внимание, моя королева, какое замечательно красивое здание.