Затмение
Шрифт:
Он становится серьезным, улыбка угасает, уступая место грозным теням. Как будто я сказала что-то такое, что противно ему самому.
— Возможно, герцогиня Аберкорн, ты меня уже отравила.
Я хочу как-то разбавить это напряжение, тяжелую паузу нашего разговора, но Эван отстраняется и идет к лошади, на ходу раздавая четкие указания. Наверное, догонять его шуткой о том, что трофейные рога я откуплю за любые деньги, будет верхом безрассудства. Поэтому просто взбираюсь обратно в седло и пристраиваюсь в хвосте колонны. Женщин среди желающих посмотреть на охоту вблизи
В охоте нет ничего интересного: просто ехать вместе с остальными и изредка пришпоривать лошадь. Самое интересное всегда в руках главного охотника, и никто из мужчин не рискнет влезть в забаву Эвана и накликать на свою голову гнев великого герцога Росса.
Колонна уходит все дальше в лес, я, скуки ради, пытаюсь спланировать сегодняшнюю игру, благо у меня есть хорошие навыки, а старый герцог всегда говорил, что карты меня любят. Потом колонна перебирается через неглубокий овраг и ускоряется.
Я понукаю лошадь пятками, но она почему-то упрямится. Громко ржет и косит влево, как будто что-то ее пугает. Грим настороженно озирается по сторонам и говорит что-то таким тихим шепотом, что я не разбираю ни слова. Пытаюсь приструнить лошадь, но упрямица, окончательно взбесившись, встает на дыбы. Пытаюсь удержаться в седле, но понимаю, что это бесполезно: лечу на землю, в последний момент понимая, что это падение спасло мне жизнь.
Черная тень сносит мою кобылу тараном: черненые кончики рогов протыкают бедное животное, забирают верх, словно кусок мяса на вилку.
От удара головой и сломанной шеи меня спасает насквозь влажный мох и прошлогодние листья. И вязкая грязь, в которой я барахтаюсь, как муха в меду. То, что Грим до сих пор не пришел мне на помощь, пугает. Вот и вся моя хваленая храбрость: я так привыкла полагаться на защитника за спиной, что сейчас готова нырнуть в панику с головой.
Кое-как сажусь: была бы в амазонке[1] — ни за что бы не сделала это так быстро. Моя несчастная лошадь издает предсмертные душераздирающие звуки, которым вторит громкое сопение и чавканье. Даже голову не хочу высовывать, чтобы не привлекать внимания. Главное, отползти в сторону, пока тварь наслаждается трапезой.
Передергивает от одной мысли, что дорогая породистая кобыла стала кормом для ископаемого чудища. Невероятно, но факт — это действительно арх. Но какого беса он здесь, а не там, где на него охотится Эван?!
С горем пополам ползу в сторону кустов. Оттуда раздается приглушенный стон. И судя по вмятинам от подков и глубоким следам копыт, арх сперва снес с пути Грима, а я была следующей и менее везучей.
Спасительные кусты совсем рядом, но я неосторожно придавливаю случайную ветку ладонью, и треск звучит громче раската грома. Прекратившееся чавканье — свидетель того, что меня рассекретили. Но убежать и оставить Грима я не могу. Да и куда бежать? В болоте я передвигаюсь с черепашьей скоростью.
Когда за спиной раздается низкий рокот, я медленно распрямляюсь в полный рост и поворачиваюсь. Мерзкое страшилище, в самом деле, красноглазое — и сейчас один
А потом раздается свист: задорный и достаточно звонкий, чтобы арх повернул на звук косматую голову. Я уже почти ни в чем не уверена, но, кажется, там шаги: быстрая легкая поступь, которой вторят короткие хлесткие запахи. Болезненный рев разрывает лесную чащу — и арх несется прочь. Почти уверена, что это Эван пришел меня спасать, но фигура, которая вступила в смертельную дуэль, двигается намного быстрее герцога. Она неуловима, как блики солнечного зайчика, бесшумна, как тень, и скользит между деревьями белоснежным языком пламени.
Еще мгновение назад мне казалось, что на арха нет управы, но теперь взбешенная громадина выглядит беспомощной, барахтающейся в паутине мухой. Куда бы он ни сунулся — белый призрак всегда выходит наперерез. Ловко кромсает его сразу с двух рук, отсекая от туши кусок за куском, словно мясник. Невозможно завораживающее зрелище.
В отчаянной попытке в последний раз отвоевать жизнь, арх перестает маневрировать и просто идет на противника всей тушей. Рога нацелены в фигуру, которая выходит из-за дерева и расслабленно поводит плечами.
Блайт?!
Арх делает два последних шага — Блайт прыгает ему навстречу. Высоко, словно законы мироздания не для него. Упирается носком в ошметки носа и легко перепрыгивает на спину чудовища. Заносит кинжалы и жадно по самые рукояти вонзает в спину чудовища.
Арх издает почти человеческий стон — и падает, чтобы больше не подняться.
Блайт выдергивает кинжалы, брезгливо вытирает их о шкуру и непринужденно спрыгивает на землю. Он весь в крови, но очевидно, что это кровь арха. Алые капли ручейками стекают с белоснежных сосулек волос и струятся по переносице, верхней губе. Он сплевывает кровь и вразвалочку идет ко мне. Я бессердечная, невозможная предательница, потому что вместо того, чтобы броситься на помощь Гриму, словно завороженная слежу за тем, как неумолимо сокращается расстояние между мной и позером.
Он в белоснежной, насквозь пропитанной кровью сорочке — и тяжелые ботинки зашнурованы так, будто он только проснулся и наспех сунул в них ноги.
— Сладенькая Герцогиня, — шепчет Блайт, перекладывая клинки в одну ладонь, а второй поглаживая мой подбородок. Будто и не было смертельной опасности, будто мы в уютной беседке наслаждаемся пением птиц. — Нельзя же так подставляться.
Я могу только кивнуть — прикрыть рот рукой, когда он наклоняется с явным намерением меня поцеловать.
— Не хочешь? — Он смазывает кровь рукавом, скалится. Клыки все еще там, за его губами. — Да пошла ты со своим чистоплюйством! Я для тебя последнего живого арха убил, так что поцелуй — меньшее, что ты мне должна.