Застава
Шрифт:
– Программист, живет с мамой, неженат, – продолжил Бобриков.
Петр Петрович Хмель вежливо раскланялся и сел.
– С такой фамилией и отзываться на банальное «Иван Иваныч»! – вздохнула Ведьма. – Нет, друг! Отныне ты Хмель!
Иван-Петр Иваныч-Петрович развел руками – «не возражаю».
– А про меня что скажешь? – спросила Ведьма.
– Про тебя ничего, – сокрушенно ответил Бобриков. – Потому и встречу тебя назначал в Центруме, а не как всем остальным… Ну?
– Ирина Игоревна Баринова, – сказала
Повисла мертвая тишина. Потом Калька хихикнула и сказала:
– Бабушка… Бабушка-наружка…
– Ребятки, дорогие! – проникновенно сказала Ведьма, даже не отреагировав на Калькину остроту. – Работала! Еще со времен СССР! И это никакого отношения к нам не имеет! Чисто земные дела!
– Точно на пенсии? – подозрительно спросил Скрипач. – Говорят, у вас с работы не уходят…
– Еще как уходят, – фыркнула Ведьма. – Да бросьте вы! Меня иногда и сейчас привлекают, если надо… в особых случаях. Но это земные дела! Повторюсь!
– Я вам верю, Ирина Игоревна, – церемонно сказал Бобриков.
– Спасибо, Александр Валерьевич! – прижав руку к груди, произнесла Ведьма.
Как ни странно, но снятие масок и взаимное представление прервал Дед. Подросток досадливо махнул рукой и сказал:
– Ну ладно, Старик, ты всех нас вычислил, ты вообще жутко умный. Хоть и слесарь.
– Токарь! – строго поправил Бобриков.
– Пусть токарь, я в этом не разбираюсь… – ничуть не смутился Роман. – Ты скажи, зачем ты нас собрал здесь, в Москве? Я, как ты знаешь, из Смоленска на электричках ехал! А ребенку моих лет одному передвигаться между городами очень трудно и опасно!
– Молодец, Дед, юмора не потерял! – одобрила его Ведьма. – Старик, колись! Устами ребенка глаголет истина! Зачем мы здесь?
Бобриков откашлялся.
– Друзья мои… соратники! Я собрал вас здесь…
– Сейчас он скажет, что мы должны спасти мир, – громко, на всю комнату, прошептал мне Скрипач. – Так всегда говорят, я знаю, я в кино видел.
– Мне кажется, ни Центрум, ни наш мир в спасении не нуждаются, – так же театрально ответил я.
Бобриков замотал головой.
– Я не о спасении миров, Иван Антонович… Отнюдь! Я о наших шкурах! Спасать надо именно их!
Глава 3
Когда мы поднялись на холм, где стояло здание шестнадцатой заставы, уже совсем стемнело. Только на горизонте светило, все разгораясь, зарево над Антарией. Почему-то чувствовалось, что это не электрический свет. Если бы меня попросили это доказать, я бы только развел руками. Но то ли спектр света был чуть иной, то ли угадывалась в нем какая-то мягкая ровность, непривычная для электричества, – но я был абсолютно уверен, что улицы местных городов освещены не лампами накаливания.
У ворот заставы мои ощущения
Фонарь был простецкий, вроде как кованый, но без всяких украшений. Сугубо утилитарная вещь. А еще он был газовый. Под мутноватым стеклом пряталась широкая трубка, увенчанная сетчатым кружком, на котором плясал язычок яркого белого пламени. Фонарь был щедро засыпан сушеной мошкарой – видимо, чистили его не слишком часто.
Старик подмигнул мне и несколько раз дернул за веревку. Колокол надтреснуто звякнул. За оградой залаяла собака – надрывно, но опасливо.
– Пограничный пес? – попытался я пошутить.
– Да просто шавка приблудная, – отмахнулся Старик. – На колокольный звон лает – уже хлеб отрабатывает. Давно надо колокол поменять.
– Рынду у начальства попросите, – вторично пошутил я. Увы, то ли у Старика было плохо с чувством юмора, то ли он давно не следил за российской жизнью.
– Попросишь у них… Начальство в пограничной страже очень условное, Ударник. Большей частью сами кормимся.
Это не слишком отвечало моим представлениям о пограничной службе, но уточнять я пока не стал. За воротами послышался шум, и недружелюбный женский голос спросил:
– Кого принесло на ночь глядя?
– Меня принесло, Ведьма! – весело откликнулся Старик. – Открывай… я с гостем. Парень скакнул в Центрум прямо из душа, без штанов!
– Тогда спешу! – ехидно ответила та, кого назвали Ведьмой, и загремели засовы. Я хоть и был в трусах (и обрывках носков), но почувствовал себя голым и жалким.
Ворота приоткрылись, и в узкой щели я увидел ехидную старую каргу. Вот именно так я ее мысленно охарактеризовал, хотя ничего особо зловещего не было ни в лице, ни в одежде. Пожилая женщина сухощавой комплекции, с аккуратной прической, в дорогом спортивном костюме… Разве что здоровенный пистолет в руке мог вызвать опасения. Но честное слово, как раз пистолет был самой милой деталью ее внешности! Удивительный человеческий типаж – «вредная бабка», причем «вредная» у таких начинается с младенчества, а «бабка» – лет с тридцати!
– А что, хорош! – беззастенчиво оглядев меня, сказала Ведьма. Приоткрыла ворота пошире. – Ну, заходи, гость нежданный…
– Я не напрашивался, – буркнул я в ответ. Ноги ныли и кровоточили, мошкара все-таки, похоже, кусалась, и кожа зудела. – Мне ваш централ на фиг не сдался!
– Центрум, – поправила Ведьма. – Централ – он Владимирский, тут просто Центрум… А ты ершистый. Как звать-то?
– Ваней, – ответил я.
– А ты как его назвал? – спросила Ведьма Старика.
– Ударник он.