Застава
Шрифт:
Ну ладно… из альтруизма тоже.
Мартыш повозился на камнях рядом со мной, потом привалился к спальному мешку. Шерсть у них замечательная, они могут спать на голых влажных камнях. Но если рядом есть тепло – то кто же им не воспользуется?
Утром, как я и ожидал, рядом никого не оказалось. Мартыш ушел тихо и незаметно, еще до рассвета. Там, где он спал, был аккуратно выложен маленькими камешками спиральный узор. В центре узора лежал мутно-зеленый отполированный камешек. Я поднял его и повертел
Я спрятал камешек в карман. Мартыши носят их в защечном мешке, но они очень чистоплотные… существа.
Погода продолжала радовать. К утру, конечно, стало совсем уж холодно, градусов пять, не больше. Но небо было чистым, восток нежно розовел, ветра не было. Быстро собравшись, я пошел по склону вверх, к седловине. Честно говоря, мне изрядно надоела эта погоня.
И еще не перейдя перевал, я понял, что погоня закончилась. На меня потянуло запахом табака.
Я повел плечом, сбрасывая автомат с плеча в руки, потом скинул рюкзак – вернусь за ним позже. Пригнулся и быстрым шагом преодолел метров двадцать – после чего резко выпрямился.
Нарушитель был метрах в двадцати от меня. Сразу за седловиной склон круто уходил вниз, там он и устроил лагерь, когда его застала темнота. Поставил маленькую палатку возле вросшего в землю валуна, на спиртовке – такой же, как у меня, – кипятил то ли чай, то ли кофе. Ну а сам в этот момент щедро орошал валун, свободной рукой держа у рта сигарету.
Ситуация – просто лучше не придумаешь.
Я взял автомат наизготовку и пошел к нему. Секунд через десять нарушитель меня услышал и резко повернулся.
– Freeze! – крикнул я. – Стоять! Alto! Halt!
В общем-то я не сомневался, что он русский. Мне подсказывали это врожденная наблюдательность, жизненный опыт, природное чутье и торговая марка «Экспедиция» на палатке.
Ситуацию нарушитель оценил вмиг.
– Братан! – завопил он, поспешно застегивая штаны. Сигарета выпала у него изо рта. – Люди! Ура! Радость-то какая!
Я подошел ближе и остановился в нескольких шагах. Повел стволом автомата и сухо велел:
– Покажи запястье правой руки.
По его поведению уже все было понятно, но вдруг…
Нарушитель скривился. Это был мужчина, молодой, лет двадцати пяти, самой заурядной внешности, с грубоватым лицом, чуть искаженным плохо спрятанной мыслью «я тут самый хитрый, любого объегорю!» К моему сожалению и одновременно огорчению – лицо было незнакомым. Ни в одной картотеке такой физиономии я не встречал – ни на четких черно-белых снимках, ни на рисунках, сделанных художниками по описаниям…
– Зачем? – спросил мужчина. – Что ты в меня стволом-то тычешь? Где я? Ты кто?
Я усмехнулся. Когда это в первый раз – то не так все происходит, совсем не так…
– Я хочу проверить, нет ли на тебе
Нарушитель скривился и показал запястье. Татуировки на нем не было. Ожогов, грима, каких-то признаков того, что татуировку пытались свести, не было тоже. На это у меня взгляд наметан.
– Какой раз в Центруме? – спросил я.
– Где-где? – мужчина скривился. – Я в поход шел и заблудился. Что такое Центрум?
Он ломал комедию. Я это понимал. Он понимал, что я понимаю. В общем – все было как всегда.
– Хорошо, – сказал я. – Согласно уставу Пограничного корпуса я должен объяснить тебе ситуацию и предоставить выбор. Ситуация проста – ты, вольно или невольно, открыл врата с мира Земля в мир Центрум. Это не является преступлением, но является проступком. Поскольку я вынужден исходить из того, что ты жертва случайности, – наказания не последует.
– Какие врата… – пробормотал мужчина мрачно.
– Не знаю. Большие, маленькие… У тебя есть ровно три выбора. Выбор первый – ты идешь со мной на заставу, получаешь регистрацию, подписываешь таможенные правила и в дальнейшем их соблюдаешь. Выбор второй – я делаю тебе татуировку о том, что ты имел первичное задержание, после чего ты отправляешься домой и больше никогда сюда не возвращаешься. Выбор третий – ты идешь со мной на заставу, заполняешь анкету, мы посылаем ее в Штаб Корпуса и после одобрения ты получаешь шанс стать пограничником. Понятно?
– Я на флоте служил, – сообщил мужчина. И продемонстрировал мне левую руку, на которой синела звездочка, вытатуированная между большим и указательным пальцами. – Землю топтать не привык.
– То-то шел так медленно, – усмехнулся я. – Ну, что выбираешь?
– А ничего, – усмехнулся морячок. – Что, зёма, договориться с тобой никак не получится?
– Хочешь предложить взятку? – уточнил я.
– Нет, – вздохнул мужчина. – Вижу, что только усугублю… Ну, бывай, застава…
Он свел руки над головой, сцепил пальцы, как-то хитро вывернул кисти… и, кажется, что-то прошептал.
Такого быстрого и красивого открытия врат я еще никогда не видел!
А самое обидное было то, что врата открылись аккурат между нами – витающий в воздухе двухметровый круг, маслянисто-блестящий, радужный, будто диковинно расплющенный мыльный пузырь…
Стрелять сквозь врата было бесполезно. С этой, внешней стороны пуля, скорее всего, отрикошетит или расплющится в лепешку – такое вот свойство у врат…
Через миг врата исчезли, а вместе с ними и «морячок».
– Вот зараза, – сказал я. Но если честно, то с облегчением. Выбери он визит в Корпус – и мне пришлось бы двое суток конвоировать его до ближайшей заставы, каждую секунду опасаясь удара в спину.