Засекреченное счастье
Шрифт:
— Но у Стасика и Димочки тоже ничего нет! Не свои же тратят, родительские!
— Какая разница. Сейчас родительские, через пару лет свои. Что, их родители в люди не выведут, что ли? Да они у себя в офисах под каждого уже место держат, институт не надо кончать.
— Мама, ну что ты говоришь! — Юля испуганно смотрела на мать. Никогда еще с ней так не разговаривали! Но спорить расхотелось. Нога болела все сильнее, и девочка сдалась:
— Хорошо, я поеду. И еще. Хочешь — верь, хочешь — нет, но он мне ни капельки, ну ни чуточки не нравится!
— Правда? — в голосе мамы звучало недоверие.
— Честное
— Кстати, там в сарае остатки белой краски. Могла бы и сама закрасить это творение на стене, пока отец не вызвал рабочих! — смягчилась мама.
— Мам! Не надо закрашивать! Оставьте как есть…
— Вот уж нет! Ты хочешь, чтобы наша дача стала местом паломничества всякого сброда?
— Да, хочу! Жалко ведь. Все-таки произведение искусства! Артобъект… Вон Гюнтер как зафанател…
— Ох, Юлия! Когда же ты наконец вырастешь!
13
— Ну, ну, Ромочка, не переживай! — Бабушка хлопотала рядом со своим верным помощником, помогая ему собирать в рюкзак небогатые пожитки. — Петр, зять мой, человек суровый, но отходчивый. И справедливый! Когда он узнает, что это не ты стену-то изрисовал, он тебя простит. Да что там простит, сам у тебя прощения попросит!
— А вы… знаете? — парень удивленно посмотрел на старушку.
— А как же. Вы что же думаете, если старая, значит, глухая и слепая? Нет, милый мой, я все вокруг вижу и слышу! И все про вас знаю. Так что ты особо не расстраивайся. Скоро опять встретимся. А об огороде не волнуйся. Работы тут немного, мы с тобой хорошо потрудились, я послезавтра приеду, сама все доделаю. Да и внучка мне поможет.
— А она… Вы думаете, Юля вернется? — в голосе парня звучала надежда.
— Куда ж она денется, — бабушка хитро улыбнулась. — Ну, ты иди, иди. Сейчас тут суматоха начнется, ни к чему тебе под ногами-то путаться.
Закинув рюкзак на плечо, Рома вышел на крыльцо. Дождь все еще шел, но парню показалось, что стало значительно светлее. Не накидывая капюшона, что-то весело насвистывая, он бодро шагнул под серебряные струи.
Юля собралась быстро. Таблетка анальгина наконец-то подействовала, и нога прошла. Да и собирать было почти нечего — только покидать в сумку кисти и альбомы с набросками. Так что уже через час после обеда девочка с вещами сидела в холле.
Отец вывел машину из гаража и подкатил к самому крыльцу. Гюнтер подхватил Юлькин рюкзак и с коротким криком выскочил под дождь. Отец раскрыл зонт и подвел к машине бабушку, потом маму. Настала очередь Юли.
Девочка окинула прощальным взглядом дом, в котором провела все эти дни… Какая-то игла кольнула в сердце, набежала грусть. Она отогнала от себя уныние и бодро шагнула на улицу, под папин зонт.
Через минуту она уже сидела в машине. Устроившись на заднем сиденье рядом с Гюнтером и мамой, Юлька откинулась на спинку и закрыла глаза. На душе было неспокойно. Что-то мучило, не давая расслабиться. Ощущение чего-то недоделанного… Словно она забыла о чем-то очень важном, таком, что нельзя было забывать. Но как она ни силилась, вспомнить так и не смогла.
Гюнтер обратился к матери, та перевела:
— Петя, остановись у стены. Гюнтер хочет сделать еще пару снимков.
Юлька
Стена! Боже мой, стена! Как же она могла забыть? Она ведь так и не посмотрела, что у нее там получилось!
Сейчас бы и уехала, забыв обо всем… А стену закрасят. Вот дурища-то, а?
— Да, да, остановитесь у стены! Я тоже хочу посмотреть!
— А ты что, еще не видела? — Мама как-то странно посмотрела на дочку.
Юля энергично замотала головой.
— Нет, не успела. К тому же я тоже хочу сделать несколько снимков.
— Ладно уж, смотрите, — отец подогнал машину к стене. — Любуйтесь! Наслаждайтесь! Все равно больше не увидите. На той неделе привезу бригаду, все подчистую выведем!
Гюнтер, высунувшись из окна, начал щелкать камерой, бабушка и мама что-то тихо обсуждали, отец, нахмурившись, опустил глаза. Поэтому никто не заметил волнения девочки, смотревшей на стену.
А юная художница переживала один из самых драматичных моментов своей жизни. Со стены на нее смотрели веселые и отчаянные глаза Романа. Да, это был он — ненавистный ей парень, который ну ни капельки, ни чуточки ей не нравился! Который бесконечно раздражал ее, просто бесил, над которым она постоянно насмехалась. Но который неведомо как пробрался на эту стену и теперь насмешливо взирал на нее оттуда, и это она своими руками сотворила его.
И теперь она знала почему.
Потому что с самого первого дня, с того момента, как она увидела его под ярким солнцем в окружении нимба из разноцветных капель, прекрасного, подобного юному божеству воды и света, он поселился в ее сердце. Она влюбилась, влюбилась по самые уши и только из-за собственной трусости, дурацкого стыда и упрямства боялась себе в этом признаться. Тайком от самой себя она мечтала об этом парне, о его лице, глазах, чудесной улыбке — и ее руки, независимо от нее, воплотили мечты в граффити на стене…
И вот теперь он ушел неизвестно куда, а она уезжает, чтобы больше никогда, никогда не встретиться с ним!
Сердце сжалось. Плотина, сдерживавшая чувства, рухнула.
— Мама! — выкрикнула девочка, пытаясь дрожащими руками открыть дверцу. — Мама! Я никуда не поеду. Я остаюсь.
В салоне повисло молчание. Гюнтер перестал фотографировать и со слегка недоуменной улыбкой разглядывал замерших попутчиков.
— Что случилось? — спросила мама.
— Я… я… — Юля лихорадочно пыталась придумать хоть сколько-нибудь внятное оправдание своему странному порыву. — Совсем забыла. Я пригласила Эмму, она должна приехать как раз сегодня.
— Да? Почему же ты раньше не сказала? — обернувшись, отец смерил девочку подозрительным взглядом.
— Все так суетились из-за этой стены… И из-за Романа… Вот у меня и вылетело из головы!
Причина оказалась вполне правдоподобной. Тем более что Юля действительно не раз приглашала Эмму. Другое дело, что подругу было чрезвычайно трудно выманить из городского «логова». Но «отмазка» прозвучала вполне убедительно.
— Какой у нее номер? — мама вытащила мобильник.
Сердце у девочки замерло. Все пропало! Мама не поверила и хочет проверить… Но делать нечего. Пришлось назвать номер Эммы, моля, чтобы он оказался недоступным.