Защитники
Шрифт:
Высокий, жилистый, с черными волосами и серебристой сединой на висках. Серьезный такой.
Весь в черном. В толстовке и свободных джинсах. В ботинках на толстой рифленой подошве.
– Держите. Мой номер на быстром наборе. Я водитель Борислава Владимировича. Жду, когда переоденетесь.
С этими словами мужчина, словно заправский волшебник, вытащил из-за спины кулек и бросил его на диван. Туда же полетел и мой смартфон.
После чего «водитель» вышел вон.
Я подошла к кульку, присела на край дивана и с шелестом развернула белесую оберточную бумагу.
Внутри,
Хлопковое, точь-в-точь, как мое. Только совершенно новое и пахнущее так, будто его еще и тщательно выстирали.
И не успела я подумать о своих босых ногах, как дверь щелкнула и возле нее появились кожаные полусапожки на удобном квадратном каблучке.
Черт! Какие же красивые!
Наверное, не стоило принимать подобные дорогие подарки. Кто знает, какой «благодарности» попросит за них Беркут. Я уже успела убедиться, что представления о благодарности у нас с ним разительно отличаются…
Но не ехать же домой голой? Или босиком?
Это было бы уже слишком.
Я оделась довольно быстро. Нервозность нынешнего утра подгоняла, не позволяя расслабиться и действовать спокойно.
Вещи словно шили прямо на меня. Сидели они как влитые.
Ткань приятно прилегала к коже. Я получала истинное удовольствие от того, что просто ношу эту одежду.
Ну еще бы! При такой цене вещи должны еще и песни петь и анекдоты травить.
В моем смартфоне, на быстром наборе, и правда, обнаружился телефон под кодовым названием «водитель Беркута». А еще чуть ниже и сам «Беркут» значился над цифрами длинного номера.
Стоило мне набрать «водителя», как тот вошел в комнату, будто дежурил под дверью.
Потом мы спустились на первый этаж огромного особняка.
Беркута нигде не было видно. И я даже не знала – радоваться этому или же огорчаться.
Странные контрастные ощущения охватили все мое существо. Даже почему-то стало досадно, что Беркут меня не провожает. Хотя бы взглядом, хотя бы издалека.
Однако мы вышли из дома, сели в громадный синий внедорожник и уже спустя несколько минут летели по трассе.
Глава 3
Беркут
Он и сам не мог понять – на что рассчитывал. О чем думал, когда предлагал Але остаться, поплавать в бассейне и погулять в лесу. Женщина его совершенно не знает. Не понимает – чего он хочет от нее, чего добивается. А одно желание буквально выпирает из его штанов. И это после того как те ублюдки едва не изнасиловали ЕГО ласточку.
С чего Беркут вдруг подумал, что она согласится?
Он не знал.
Правда, не знал.
Но почему-то ждал ее полного согласия. Даже не так – жаждал ее согласия. Так, как давно не жаждал выгодных контрактов или безоговорочной победы над конкурентами.
Когда кнут высоковольтного провода хлестал по всем, кто попадался у него на пути.
Однако Аля охладила пыл Беркута. Вернула ему понимание реальности. И четко дала понять – как выглядят его действия.
Как действия извращенца, который запер у себя женщину, чтобы иметь, иметь и еще раз иметь.
Нет. Не так он хотел с ней общаться. Совсем не так.
И от одного этого предположения, да нет – обвинения – высказанного так, словно Аля уже ничего не боится – все ставит на карту, чтобы спасти себя от ужасного насильника, у Беркута совсем поехала крыша. Отказали тормоза. Слетел к чертям собачьим весь самоконтроль.
Какие-то минуты он боролся с собой. А это выходило гораздо хуже, чем бороться с теми ублюдками, что пытались поиметь ласточку.
Кровь ударила в голову, аж перед глазами все на минуту поплыло и черные мушки заплясали уродливый танец. В ушах загрохотал пульс. Почище какого-нибудь барабанщика из группы, что играет тяжелый рок или металл.
Беркут так весь напрягся, что некоторые мышцы свело спазмами.
При этом ласточка крайне удачно опрокинулась на диван. В складках простыни мелькнуло то самое место… Красивый, яркий цветок: нежный, манящий.
И вся кровь Беркута, только что хлынувшая в голову, тотчас ухнула совершенно в другое место. Под ложечкой мгновенно растекся жар, ударил в пах горячей волной.
Глаза ласточки расширились. Она обняла себя руками, кажется, даже не осознавая. Инстинктивно сгруппировалась.
Беркут не собирался на нее нападать. Он даже сам не знал – что собирается сделать.
Просто эмоции вдруг так накрыли…
Казалось, воздух наполнился иголками, колол кожу и грудь, как во время мороза. И одновременно обжигал.
А взгляд ласточки, действительно, вымораживал. Или это Беркут вымораживал Алю?
Все перепуталось, потому что мир Беркута вдруг схлопнулся до масштабов одной комнаты, где находилась сейчас эта женщина. Даже не так – его мир схлопнулся вокруг ласточки. И одновременно она наполнила его новыми красками, ощущениями, впечатлениями. Правда, сейчас они были не самыми приятными и уж совсем не обнадеживали. Рождали какие-то дикие мысли, порывы.
Тело само просилось к ласточке. В голове крутились безумные фантазии. Схватить ее, встряхнуть, заставить успокоиться. Прижать к стене, чтобы прекратила ежиться, будто он планирует что-то ужасное.
Заставить, вынудить, наконец-то, понять его. Понять, что ему просто сложно ее отпустить. Не потому, что у него какие-то извращенные планы. А потому, что в ней заключен сегодняшний его день…
Беркут вдруг ощутил, что еще минута – и инстинкты возьмут свое.
Поэтому он и сбежал.
Чтобы не думать о том, как же отчаянно-сложно принять, что она все-таки уезжает. Не пытаться найти новые аргументы. Которых решительно не хватало. Потому, что они ничего не стоили в глазах ласточки, а значит – и в глазах Беркута.