Защитник

Хорст Мишель

— Меня зовут Амелия Куинн. Я медик команды и буду заботиться о тебе, пока тебе не станет лучше.

«Медик команды?»

В одно мгновение мой ум пуст и затуманен, а затем первая вспышка воспоминаний вспыхивает в моих глазах. Образы из памяти врезаются в меня, заставляя мою грудь сжаться с невыносимой болью.

Папа.

Мама.

Логан.

Джош.

Моя

семья.

Из горла звучит глухой звук. Я поворачиваюсь на бок и съеживаюсь, когда агония продолжает пронзать меня. Я стараюсь оттолкнуться от любой боли, но она вонзает когти глубоко в меня. Из меня вырывается крик, звучащий почти как вопль, и я начинаю раскачиваться, пытаясь ослабить агонию, которая настигает меня.

«Моя семья мертва».

Желчь подступает к горлу, и я напрягаюсь. Грубые, пустые хрипы содрогаются в моем теле.

— Позволь мне помочь, — шепчет Амелия. Она берёт мои длинные чёрные пряди и одной рукой придерживает их подальше от моего лица. Её другая рука мягко движется вверх и вниз по спине, и это причиняет боль ещё больше. Мне так больно, что кто-то сейчас со мной нежен. Я принимала свою семью как должное, и теперь они мертвы.

Пока я задыхаюсь, агония затухает. Кажется, что в горле застряли шипы, и я не могу сказать ни слова, чтобы попросить Амелию остановиться.

Когда моя рвота прекращается, она кладет влажную прохладную ткань на мой лоб. Это чувствуется хорошо на моём лихорадочном лице. Она делает это дважды, прежде чем шепнуть:

— Ложись. Тебе нужно отдохнуть.

«Мне нужен отдых».

Я хочу кричать. Хочу что-то ударить. Хочу сломать всё вокруг себя, пока всё это не будет выглядеть искажённым, как руины моей жизни.

Я хочу задать вопросы, чтобы я могла понять всё, что произошло, но не могу вымолвить ни слова. Вместо этого я закрываю глаза, пытаясь найти тёмное место, где невыносимая боль не сможет следовать за мной.

***

Я не могу спать. Мне удаётся время от времени дремать, но это ненадолго.

Я не отслеживаю дни. Зачем мне это? Моя жизнь стала чередой мучительных воспоминаний.

Воскресная школа научила меня, что на долю каждого выпадают столько испытаний, сколько каждый сможет вынести. Если это действительно так, тогда ясно, что Бог оставил меня. Я стала ничем иным, как сосудом для боли и ужаса. Я заполнена до краёв, и они начинают переливаться через край, портя всё вокруг меня.

Безумие — это место, где ваша душа умирает. Безумие становится безопасным убежищем для вашего разрушенного разума — вашей сокрушённой души, места, где вы можете зачахнуть, пока не останется ничего, даже мерцания человека, которым вы когда-то были.

У меня нет сердца. Это пустое место, где меня преследуют воспоминания о моей счастливой семье.

Я всего лишь сосуд, который переполнен горем, ужасом и болью… больше ничего нет.

Карма настигла меня.

Карма

сбила меня с ног.

Карма выиграла.

Я чувствую боль в животе. Мои глаза и горло вспыхивают. Запах горящей мамы, как кислотное облако вокруг меня.

Я вижу этого человека, Волкова. Его бездушные, тёмные глаза преследуют меня. Я слышу, как он шикает на меня из мрачных теней, говоря мне, что придёт за мной.

Я слышу мольбы Джоша.

Я все время вижу, как Джош шепчет «Мне жаль».

Мне кажется, что я не могу глубоко вздохнуть, чтобы удовлетворить свои лёгкие. Моё сердце не настолько сильное, чтобы дать мне энергию жить. У меня нет желания заставить своё тело функционировать.

Скорбь медленно топит меня.

Клаустрофобная пустота нависает надо мной. Она весит так много… что мне тяжело двигаться.

Меня не волнует, живу я или умираю.

Подождите, это ложь. Меня волнует, живу я или умираю, потому что я так сильно хочу умереть. Я не хочу жить, и это потому, что я трусиха. Я не хочу чувствовать себя одинокой всю отставшую часть моей несчастной жизни. Я не могу справиться со страхом и болью, которая грызёт меня.

Я не хочу чувствовать себя опустошенной и бояться всю мою бесполезную жизнь.

Мой разум омрачён неопределенностью одинокого будущего, которое не имеет надежды.

Куда я уйду отсюда? Как мне начать разбираться с тем, что произошло?

Могу ли я продолжить жить, после того, что видела, как мою семью подвергают пыткам и убивают?

Никто не мог ожидать, что я выживу.

«Я не могу выжить».

***

Когда Амелия входит в комнату, я приветствую её быстрым движением глаз. Я ещё не сказала ей ни слова, я не могу заставить себя подумать о чём-то другом.

Слёзы прекратились, и это как-то заставило меня чувствовать себя ещё хуже. По крайней мере, слёзы забирали с собой какую-то боль. Теперь это просто наполняет меня, мучая этой мрачностью, которое стало моим существованием.

— Доброе утро, Райли, — приветствует она меня в тихой манере. По крайней мере, она не притворяется. Она не предлагает мне ложных улыбок и вежливых слов поощрения. Я не думаю, что сейчас смогу справиться с этим.

Мой мир — холодный и суровый для поддельных чувств. В моем мире все факты холодные, суровые.

Смерть, боль, разрушение — вот все факты, которые теперь суммируют моё жалкое существование.

Она садится на кровать, а затем берёт мою правую руку. Я смотрю, как она удаляет капельницу, а затем мягко накладывает бандаж на крошечное отверстие.

Каждый раз, когда Амелия приходит в комнату, чтобы проверить мою рану или принести мне еду, я пытаюсь спросить её, кто она. Я хочу знать, где я и почему она заботится обо мне… но слова не произносятся.

— Тебе нужно помыться и вымыть волосы. Пойдём, — говорит она, и на этот раз у неё требовательный тон.