Защищая горизонт. Том 1

Соболев Андрей

Естественно, что на такого бойкого молодого человека скоро обратили внимание старшие Стражи и направили его энергию в новое русло. Следующие несколько лет он провёл в школе Стражей, получая желанное для многих звание Ищейки. Дальше вся жизнь Икарова походила на неистовый ураган, сметающий всех врагов и все преграды на своём пути: сотни раскрытых дел, десяток наград и благодарность за службу, полученная лично из рук Верховного Стража. Но всё это принесло немалое признание среди одних и страшную зависть среди других. После заслуженной аудиенции у Верховного Стража Икаров взошёл на последнюю ступень, на вершину той горы, о которой мог лишь мечтать много лет назад. К сожалению,

Стражи четвёртого уровня не могут дальше продвигаться по службе и ему никогда не светила должность Палача. Но вместо этого было принято решение назначить его главой всего отдела расследований и спецопераций, причём даже Стражи третьего уровня оказались в его подчинении. Весь остаток жизни Икаров посвятил управлению своим отделом и воспитанию всего корпуса Ищеек. Раскрываемость Отступников под его руководством выросла многократно, а самого Сергея Геннадьевича мы с Кирой почитали как второго отца. Иногда возникало ощущение, что Сергей тоже видел себя в этой роли, заботясь о своём отделе и каждом сотруднике, как о своих детях.

Но время шло, Икаров старел, его разум разрушался под тяжестью прожитых лет, что негативно сказывалось на профессиональных навыках. Он всё больше погружался в свои мысли, а потоки нескончаемых дел стали чаще ускользать из-под его увядающего внимания. Былой огонь, согревавший всё отделение, превратился в тлеющий уголёк, и мысли об этом постоянно терзали самого Икарова.

Вскоре над Системой нависла новая угроза – Кукловоды, с которыми безуспешно боролся весь отдел Ищеек долгое время, но ничего не мог поделать. Доверие к Сергею Геннадьевичу было окончательно подорвано. Наблюдая за беспомощными потугами своих верных защитников, Верховный Страж принял тяжёлое решение – снять с должности Икарова и отправить его на заслуженный отдых. Вместо него в эти сложные для Системы времена был назначен новый руководитель отдела Стражей, один из Хранителей – личной охраны Верховного Стража.

Вот так и закончился славный исторический путь одного отважного героя, всего лишь мечтавшего служить людям. Униженный и оскорблённый в лучших чувствах, Сергей Геннадьевич, не привыкший проигрывать, не смог сдержать уже старческих слёз, когда получил приказ об отставке. Самое печальное, что от него разом отвернулись все бывшие коллеги и воздыхатели, все те, кого он считал своими детьми, о ком заботился больше всего, и ради которых сделал многое. Но в нём больше не видели героя или наставника, будто и не было этих долгих лет и великих свершений. Прошлое растворилось, стоило только выключить свет. Меня и Киру Икаров любил больше всех, а мы старались, отвечали ему взаимностью, всегда поддерживали его и слушали. Похоже, что только ради нас он задержался в уже чуждом ему доме. Он хотел попрощаться и пожелать удачи в последний раз.

Икаров скромно стоял у дверей лифта, немного смущённо, как в первый раз, когда он только оказался в этих стенах, чтобы поделиться со всеми своими мечтами. Сейчас на нём неуклюже висел старый и протёртый годами кожаный плащ, под стать коричневым туфлям и небольшому кожаному чемоданчику в руках. Икаров крепко сжимал остатки своего прошлого, единственное, что связывало его с этим местом, а в другой руке держал широкополую старомодную шляпу, неловко прижимая её к груди. На его голове затейливо вились всклокоченные седые волосы, а на пожилом морщинистом лице блестели добрые, искренние, но такие печальные глаза.

Когда мы приблизились к нему, Икаров приветливо и тепло улыбнулся, как только могут улыбаться внукам их любимые дедушки.

– Здравствуй, Стил! – сказал он, и его губы чуть заметно задрожали. – И тебе, моя

любимая Кирочка.

– Доброе утро, Сергей Геннадьевич, – негромко, но почти одновременно ответили мы.

Икаров почти незримо склонил голову в знак приветствия и мимолётом бросил взгляд на дверь кабинета, который мы покинули совсем недавно.

– Про Диму мне уже сообщили, очень жаль, талантливый он парень, шустрый. Подаёт большие надежды, как мне кажется…

– Он только что скончался, – печально пробормотал я.

Икаров понуро опустил голову.

– Я уж понял, Стил, по вашему виду понял. Я не сомневался, что так всё обернётся, после такого не выживают. Жаль, очень жаль. И ведь не первый уже на моей памяти. Что же они у меня… – Икаров внезапно замолчал, и его лицо исказила гримаса боли.

– С вами всё хорошо? – с тревогой спросил я. – Как вы себя чувствуете?

– Всё нормально, ребята, просто фантомные боли.

– Какие боли? – переспросила Кира.

Но Икаров только махнул рукой.

– Неважно… это уже неважно, Кирочка. Мне намного больнее за своих подопечных, которых я вынужден оставить вот так. – Сергей Геннадьевич снова посмотрел в сторону закрытого кабинета, откуда в этот же момент вышли молодые Техники и скрылись в светлых коридорах технического отдела. – Что же они себя не берегут-то, а? Чем же ты думал, Дима? Обидно-то как. Вот нет у них трепета за собственную жизнь, не заботятся о себе, совершенно стали оторваны от реальности. Думаю, что это моя вина, я должен был уследить, заметить что-то, должен!

– Да ну, бросьте, при чём тут вы? – воскликнул я.

– При том! Возможно, я действительно потерял былую хватку, если юноши гибнут от такого под моим руководством. Это ужасная смерть, в ней нет ничего героического, она лишена всяческого смысла, понимаете? Ведь это даже не бой с ватагой Отступников. Стражи работают на износ, используют стимуляторы, разрушают собственный организм, свою жизнь – и ради чего?

– Ради веселья? – как-то не к месту предположила Кира.

– Веселье… – хмуро повторил бывший начальник и огляделся.

Всюду сновали люди в белых халатах, взмыленные, встревоженные, ходили из кабинета в кабинет, что-то оживлённо обсуждали, даже спорили. Жизнь вокруг текла своим чередом, и никто на нас не обращал никакого внимания, только одна очень молодая девушка на минуту остановилась около своего кабинета, погружённая в размышления, и посмотрела в нашу сторону. Взгляд её был очень пронзительным, но в то же время очень пустым и безжизненным, казалось, она вовсе не видит трёх человек перед собой, а смотрит куда-то вдаль, сквозь нас, и думает о чём-то своём. Какие мысли крутились в её голове? Возможно, она вспомнила своего дедушку, когда увидела Икарова, и ей невыносимо тоскливо захотелось его обнять, а может, её мысли и вовсе унеслись в такие тёмные и запутанные глубины сознания, где мы так любим скрываться время от времени. Девушка смотрела сквозь нас некоторое время, а потом внезапно погрустнела, отвернулась и зашла в кабинет, медленно закрыв за собой дверь.

Сергей Геннадьевич проводил её взглядом, потом повернулся к нам и мрачно покачал головой.

– Нет, Кирочка, не думаю, что дело тут в некоем веселье или чудачестве и даже не в юношеских причудах. – Икаров глубоко вздохнул. – Причина намного серьёзнее и глубже. Знаете, я всегда говорил, что молодёжь – это индикатор здоровья общества. Ведь дети – это цветы жизни, а по здоровью цветка можно судить о качестве почвы, на которой он вырос. То, что сейчас мы видим, – это даже не болезнь цветка, скорее, его просто срезали, оторвали от земли, и теперь он сохнет и умирает…