Засада в сумерках

Кенни Поль

Клодин тяжело вздохнула, потом повернулась и посмотрела на Коплана влажными глазами.

— Вот именно, — произнесла она слабым голосом. — Мы знаем, что это продлится недолго. Так не надо портить эти несколько дней. Мы можем стать хотя бы друзьями.

Озабоченно нахмурив лоб, Коплан пожал плечами.

— Знаешь, в подобных случаях трудно оставаться просто друзьями. Это быстро переходит... А потом, ты воображаешь, я бы спокойно думал о том, что ты проведешь ночь с Саббахом, если бы полюбил тебя?

Она приподнялась

на локте. В ее голубых глазах появилась нежность.

— Вот видишь, — сказала она, — ты можешь быть милым. Со мной уже давно никто так не говорил. Ты совсем не такой, как остальные.

— Вот еще! — язвительно отозвался он, укрывая Клодин простыней до подбородка. — Я не смешиваю дела и чувства, вот и все. В остальном...

— Нет, — задумчиво проговорила она. — Не знаю, что ты скрываешь и почему хочешь выглядеть грубым, но я вижу тебя таким, каков ты есть. И я сделаю все, что угодно, лишь бы ты полюбил меня. Хотя бы немного.

Он по-братски потрепал ее по щеке и прищурил глаза.

— Тогда не искушай меня; не расхаживай в соблазнительном виде. Не напоминай мне каждую секунду, что побывала у Халати. Это меня расстраивает.

Он дружески поцеловал ее за ухом. Вдруг он встал, сунул руки в карманы и резко изменил тон:

— Завтра, во время посещения Умм-эль-Джемаля, ты разогреешь капитана до такой степени, чтобы он совсем потерял голову. Раскалишь его добела, убедишь, что мечтой твоей жизни всегда было стать рабыней воина пустыни; будешь только незаметно строить глазки и слегка касаться его. Но лишь в необходимых дозах, чтобы все выглядело серьезно. Если он очень сильно прижмет тебя, отодвигайся, покраснев. Нужно, чтобы к возвращению в лагерь он горел. Усекла?

— Я все сделаю наилучшим образом, — пообещала она покорно, хотя и разочарованно.

— Я устрою так, чтобы оставить вас вдвоем раза два-три на довольно большое время. Он в любом случае не изнасилует тебя в руинах. Особенно если ты дашь ему понять, что будешь рада встретиться с ним тет-а-тет.

Он перестал ходить по комнате, начал снимать рубашку.

Потом встал перед умывальником, открыл холодную воду и плеснул ее себе на лицо и шею. Схватил полотенце и энергично вытерся.

Клодин разделась под покрывалом.

Ее трусики, пояс, чулки и туфли упали на пол.

— Я могу сегодня спать у тебя на плече? — спросила она. Он взял одну из подушек и бросил ее на ковер возле постели.

— Этой ночью нет, — сухо ответил он. — И в следующую тоже.

Экскурсия в развалины старинного христианского города, от которого остались только куски стен, несколько арок и разбитые колоннады, прошла именно так, как надеялся Коплан.

Обещанный капитаном эскорт был очень невелик: он сам да два солдата, которых на время осмотра оставили у крепостной стены.

Затем Коплан и Клодин снова поужинали с иорданским офицером, и Коплан

заметил, что Саббах вцепился в крючок всеми зубами.

Прежде чем Саббах вернулся в лагерь, Франсис горячо поблагодарил его.

— Послезавтра мы возвращаемся в Дамаск, — сообщил он, — но, может быть, мы выкроим время угостить вас последним стаканчиком. Я могу позвонить вам в лагерь?

— Конечно, — быстро ответил офицер. — Номер шестьсот семьдесят восемь — телефонист Мафрака понимает английский.

Он бросил из-под век вопросительный взгляд на Клодин. Молодая женщина незаметно взмахнула ресницами в знак согласия.

Наконец Саббах ушел, а Коплан и Клодин поднялись в свой номер, довольные тем, что могут стать самими собой и прекратить комедию, продолжавшуюся почти семь часов.

— Ты хорошо поработала, — сказал Франсис, обняв свою спутницу за плечи. — В некоторые моменты мне казалось, что наш друг взорвется. Теперь он созрел...

Она мягко высвободилась, подошла к зеркалу и сняла клипсы, украшавшие ее уши.

— Не так уж и трудно играть соблазнительницу, — заявила она с презрительной улыбкой в уголках губ. — Если хочешь знать мое мнение, я недовольна. Какую гадость ты готовишь этому бедняге?

Лицо Коплана насупилось.

— Не собираешься ли ты пожалеть его? — сказал он.

— Почему бы нет? В конце концов, это могло бы облегчить мне работу.

Он посмотрел на отражение Клодин в зеркале и сделал к ней три шага. Взяв молодую женщину за талию, он заставил ее повернуться. Глядя ей в глаза, сказал сдерживаемым голосом:

— Если я просил тебя раскалить его добела, то именно для того, чтобы избавить тебя от неприятной работы, намеченной Халати.

Удивленная как его жестом, так и утверждением, Клодин отступила.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что достаточно было, чтобы ты влюбила его в себя до безумия. Остальное я беру на себя.

Он отпустил ее, повернулся спиной и закончил:

— Теперь у тебя есть дополнительная причина пожалеть принца пустыни.

Пока он развязывал галстук, Клодин смотрела на него, затем подошла к нему и взяла за руку.

— Ты... немного ревновал?

— Шиш! — буркнул он. — Просто я нашел лучший способ.

Он решительно взял свою подушку и бросил ее на пол с намерением провести ночь на коврике.

Около одиннадцати часов вечера двадцать восьмого к капитану Саббаху прибежал дежурный.

Сильно взволнованный солдат объявил, что загорелся склад возле вокзала. Фляги с маслом, стоявшие на земле, взрываются одна за другой.

Саббах бросился в свой штаб.

Лагерь был поднят по тревоге. В темноте звучали свистки, воздух наполнил рев моторов.

В барак прибежали лейтенант и два сержанта. Саббах выяснял расположение своих людей и подсчитывал средства, которые мог немедленно бросить на помощь.