Засада под облаками

Гусев Валерий Борисович

Глава X

Тайна «Черного рыцаря»

Следующий день начался прекрасно! Со звонка разгневанного Бонифация.

Он, как настоящий лев, зарычал, едва я снял трубку:

– Дима! Срок ультиматума истекает! И предупреждаю: если ты огорчишь меня отказом, не видать тебе годовой «четверки» по литературе!

– Это шантаж, Игорь Зиновьевич!
– завопил я.
– Это подлый рэкет!

– Да, шантаж! Да, рэкет! А как прикажешь поступать с человеком, который

не желает делиться… своим талантом?

Я совсем было уже решил порвать с ним отношения, но какая-то умная мысль, еще не совсем ясная, мелькнула в моей голове. Она еще не оформилась, но суть ее нарисовалась во всей своей беспощадной простоте: бить врага надо его же оружием!

Нужно поменяться с Бонифацием ролями. И навязать ему свою волю! Но для этого надо завоевать выгодную позицию. И тогда уже диктовать свои условия.

– А когда премьера?
– спросил я озабоченным голосом, будто начал проникаться общественными интересами. Типа того, что совесть пробудилась.

– В том-то и дело, Дима! Премьера назначена на первый день второй четверти!

Прекрасно!

– Хорошо, Игорь Зиновьевич, я сейчас приду.

– Молодец! Я в тебе не ошибся! И Алешку захвати. У нас оголилась и для него роль. Маленького шустрого козленочка.

– Об этом вы сами с ним договаривайтесь, - и важно добавил: - Это не в моей компетенции.

Когда я рассказал Алешке об этом разговоре, он возмущенно сбросил одеяло:

– Еще чего! Всяких козлов играть!

– Всего лишь козленка, - успокоил я его.
– Тебе всего и надо-то - сказать «Ме» в начале пьесы и «Бе» в конце.

– Вот пусть сам и мекает, и бекает!

А что, это мысль. Во всяком случае - аплодисменты Бонифацию обеспечены.

И мы заржали в два голоса, когда представили, как длинный лохматый Бонифаций в финале пьесы дребезжит жалобным голоском: «Бэ-е!» на всю школу.

Мы быстренько позавтракали и помчались в родную школу.

В актовом зале все гудело в творческой работе. Бонифаций встретил нас, как космонавтов с орбиты, с распростертыми объятиями. И тут же вручил мне тетрадку с моей ролью.

– Все!
– хлопнул он в ладоши.
– Начинаем с первого акта. Рабочий прогон. Царь, Царевна, Дурак - на сцену! Дима, читай прямо с листа. Начали!

И мы начали… Я почти сразу, с первых же реплик, вошел в свою роль. И почувствовал, что все у меня получается.

Бонифаций был в восторге. Он весь прогон снимал на видеокамеру, чтобы актеры могли тут же посмотреть на себя со стороны и исправить свои ошибки.

Все прошло очень гладко, но больше всех Бонифаций хвалил меня:

– Великолепно, Дима! Ты прекрасно вошел в образ! Ты прирожденный… актер!
– В этой заминке, мне показалось, он хотел сказать какое-то другое слово. Но заменил его из педагогических соображений.

– Вот уж не знал, что ты такой классный

Дурак, - похвалил меня и Алешка, когда я спустился со сцены.

Сомнительный какой-то комплимент.

А сам Алешка, как я заметил, все время шушукался с Чучундрой, которая тоже была на репетиции. Ей грозила роль крысы Шушеры.

Я, правда, совсем не обратил на это внимания. А сосредоточился на видеокамере. И моя утренняя мысль все четче и четче вырисовывалась в своей будущей мудрости…

Мы прогнали всю пьесу до финала. Бонифаций поблагодарил нас и сказал:

– Завтра в десять. Репетиция в костюмах, - и когда мы выходили из зала, снова вскинул на нас свою камеру. Алешка обернулся и, видимо, вспомнив о своей роли, высунул до отказа язык и на весь зал проорал:

– Бэ-е!

– Блестяще!
– похвалил его Бонифаций.
– Ты тоже вжился в образ!

А на первом этаже, возле гардероба, на большом зеркале уже появилась свежая надпись маркером: «Димка - дурак!» Не хватало еще: «Лешка - козел!»

Ничего, для дела можно потерпеть…

По дороге домой, заходя то в булочную, то в молочную, мы обменялись с Алешкой впечатлениями и информацией.

– Я у Чучундры все выведал, - сообщил Алешка, пересчитывая сдачу и прикидывая, хватит ли на мороженое.
– Она опять хвалилась. Что папочка Вадик продал целых десять штук этих «рыцарей». И ужасно разбогател.

– Слабое место, да, Алеш? От продажи десяти «рыцарей» не разбогатеешь…

– Рыцари не продаются, - буркнул Алешка, продолжая звенеть мелочью.

– Я не об этом. Вадик богатеет совсем другим путем. Теперь и мне все ясно!

– Хватит!
– решительно сказал Алешка.

– Что хватит?
– я даже затормозил.
– Только начали…

– На мороженое хватит.

Мы взяли по большому пломбиру и пошли домой. И я рассказал Алешке о своем новом плане. И о том, какое место в этом плане должна занять видеокамера Бонифация.

– Не даст, - сказал Алешка, старательно облизывая мороженое.
– Он над ней трясется.

– Даст!
– я не сомневался.
– Перед самым спектаклем потребую. Куда он денется - премьера! Шантаж за шантаж!

Алешка подумал и хихикнул:

– Здорово придумал. А машину где возьмем?

– У Фролякина. У него их полно. Штук пятьсот.

Фролякин, тоже наш сосед по дому, недавно нашел себе работу - сторожем на автостоянке у гостиницы.

Алешка вдруг резко остановился. Я - тоже.

Впереди нас, не спеша, вышагивали по улице и беседовали два безобидных милиционера. Один в форме, а другой в штатском. Один - наш участковый, а другой - наш папа.

Мы пристроились за ними.

– Вообще, товарищ полковник, - говорил участковый, - этот «Сыщик» здорово работает. Вот только непонятно мне, почему они ни одного угонщика не задержали?