Засада под облаками
Шрифт:
– Ну ты философ!
– захохотал Толян.
– Романтик! Потому - и двоечник! Ты у жизни учись, малец. А не по учебникам, - он бросил окурок в урну и встал.
– Пора. Вон, Бабай уже кличет.
Из ворот вышел толстенький дяденька в обычном костюме, но в тюбетейке на голове, и поманил Толяна. Тот послушно скрылся в глубине сарая, а за ним следом въехала очередная машина.
– Дим, - спросил Алешка, - а что это у него за лепешка на голове? У Бабая этого?
– Лепешка!
– фыркнул я.
– Тюбетейка называется. Головной убор. Если хочешь знать, наш папочка
– А сейчас чего не носит? Красивая шляпка.
– Ну он же не Бабай, - я даже растерялся, не зная, что ответить. У Алешки иногда не сразу поймешь - хохмит он или всерьез спрашивает.
– Дим, а что такое бабай? Порода такая?
Ну, я же говорил!
– Откуда я знаю? Может, кличка. Или должность. Он здесь, в этом «Рыцаре», похоже, самый главный.
– Американец!
– вдруг выдал Алешка.
– Кто?
– Бай-бай этот. Помнишь, Чучундра хвалилась: мой папочка с Бай-баем в дело вошел.
– Что-то он на американца не похож. Особенно - тюбетейкой.
– Ага, - согласился и Алешка.
– Больше на какого-нибудь бая. С Южного Востока.
В это время с улицы завернула на площадку еще одна машина, остановилась прямо у ворот и длинно засигналила.
Это был «Мерседес». Вадькин!
– Не слабо!
– выдохнул Алешка.
И мы, как папа за газетой, укрылись за своим дурацким сканвордом с одним неразгаданным словом: из чего сделан оловянный солдатик?
На Вадькин сигнал из пожарного сарая «Черный рыцарь» мгновенно выскочил Бабай в тюбетейке. Он подошел к машине. Вадик, не выходя из нее, опустил боковое стекло, и они о чем-то вполголоса поговорили. Потом Бабай, подозрительно оглядевшись, протянул Вадику полиэтиленовый пакет.
В пакете были какие-то небольшие черные штучки и листок бумаги, будто вырванный из блокнота.
Вадик взял пакет, положил его рядом с собой на сиденье и, в свою очередь, что-то передал Бабаю. Как мне показалось, пачку денег. Бабай сунул ее в карман и снова подозрительно огляделся.
Они опять обменялись короткими фразами, но в это время из калитки высунулся Толян и позвал зачем-то Бабая. Тот пошел в сарай, и Вадик почему-то тоже.
Очень кстати! Теперь или никогда!
– Сиди на месте!
– шепнул я Алешке в ухо и сорвался со скамейки, как вспугнутый кошкой воробей.
Быстрым шагом, как будто впереди у меня была какая-то важная цель, я пересек площадку и, проходя с той стороны Вадькиного «мерса», где на сиденье лежал опрометчиво оставленный им загадочный пакет, изо всех сил скосил на него глаза, не поворачивая головы. И тут же вернулся к Алешке, в укрытие в виде сканворда.
– Ты чего?
– с испугом спросил он.
– И что у тебя с глазами?
Я потряс головой - глаза вернулись на место.
– Ты знаешь, что в этом пакете?
– трагическим шепотом спросил я.
– Взрывное устройство?
– драматическим шепотом спросил Алешка.
– Почище будет! Брелочки!
– И все?
– Алешка от разочарования даже про сканворд забыл и опустил его на колени.
– Это брелочки, которыми отпирают машину и отключают ее сигнализацию. Понял?
– Не
– выдохнул Алешка.
– А на бумажке что?
– А на бумажке, я успел разглядеть, несколько номеров машин и адреса их владельцев!
– Во дают! Двоечники!
Вот и стал нам предельно ясен весь механизм хитрого жульничества.
– Так, - сказал Алешка, видимо, мгновенно просчитав в голове всю сложную ситуацию.
– Дим, я, кажется, скоро придумаю, как нам их… обескуражить.
Не сомневаюсь. Придумает. Но я, кажется, придумаю раньше…
– Поехали домой, - сказал я.
– Спектакль окончен!
– Давай Вадьку попросим нас до дома подвезти, а?
– спросил Алешка.
И я так и не понял - схохмил он или всерьез.
Да, Вадька подбросит. До какого-нибудь бандитского застенка. В подвале.
И мы поехали на метро.
Когда мы вернулись домой, папа прочитал уже все газеты и сидел перед телевизором рядом с мамой и со стаканом чая в руке.
– Ну?
– повернулся он к нам.
– Как представление? Понравилось?
– У!
– сказал Алешка.
– Здорово! Класс! Поучительное такое!
– Рассказал бы…
Этого мы не ожидали. Вернее - я не ожидал. А Лешка, похоже, нисколько не смутился и стал браво импровизировать, размахивая руками и тараща глаза:
– Ну… Там… Знаешь… Это детектив такой. Там… это… одна такая девушка жила. Одинокая. В общей квартире. Мухина ее фамилия… И, значит, она получила премию. Ну и назвала в гости соседей. Они стали праздновать ее день рождения. Подарки там, веселье. А у них еще там жил один старик. Злобный такой. Старикашка, в общем. По фамилии Пауков. И она его в гости не позвала. Он еще больше, значит, разозлился и сам приперся. И захотел ее погубить. Схватил и потащил, - Алешка вошел во вкус. Он уже не только рассказывал, он уже показывал.
– Девушка как заорет! А соседи все испугались и разбежались. И не стали за нее заступаться. Бросили в беде. Попрятались по своим комнатам, за железными дверями. По углам, по щелям разбежалися.
Папа загадочно усмехнулся.
– И тут вдруг свет погас! Темно, страшно, Мухина орет, Пауков хохочет… И в этот самый момент в квартиру вломился участковый. Лейтенант Комаров. С фонарем. И как этому Паукову по башке фонарем врежет! Тот - с копыт. Ну, тут опять гости сбежались. И они поженились.
– Кто?
– уточнила мама.
– Эта девушка с участковым.
– И пляски начались, да?
– спросил папа с усмешкой.
– Сапогами топ-топ, да?
– А ты откуда знаешь?
– удивился Алешка.
– Тоже смотрел, да?
– Читал, - хмыкнул папа.
– Лет сорок назад.
– Когда тюбетейку носил?
– Все, - сказала мама.
– Мыть руки и спать. Вы уже бредите.
А когда мы уходили в свою комнату, я услышал, как мама сказала папе:
– Поучительный какой спектакль. «Муха-Цокотуха» в Алешкиной интерпретации.
– Очень поучительный, - со смешком согласился папа и взъерошил ей прическу.
Но Алешка этого не слышал. Он уже крепко спал, утомленный нашим «скрытым наблюдением» и своим «театром одного актера».