Заряд доблести
Шрифт:
Аргон отошел, сделал несколько шагов назад и растворился в толпе. Гвен поискала его взглядом, несколько раз моргнув, но больше не видела его. Друид ушел. Она почувствовала отсутствие его защитной энергии, которая обволакивала ее подобно щиту. После того как Аргон исчез, она ощутила холод и беззащитность.
Гвен облизнула свои потрескавшиеся губы, и минуту спустя девушка почувствовала, как ее голову подперли сзади, поставили под нее подушку, а к ее губам поднесли кувшин с водой. Она все пила и пила, осознав, какую сильную жажду она испытывала. Девушка подняла глаза вверх и узнала женщину,
Иллепра, королевская целительница. Она посмотрела вниз своими наполненными тревогой карими глазами, давая Гвен воды. Целительница пробежала по ее лбу теплой материей, убирая волосы с ее лица. Она положила руку ей на лоб, и Гвен почувствовала, как через нее проходит исцеляющая энергия. Ее веки отяжелели и вскоре глаза закрылись против ее воли.
Гвендолин не знала, сколько времени прошло, когда она снова открыла глаза. Она по-прежнему ощущала усталость и не могла сориентироваться. Сквозь свои сны она слышала голос, который продолжал звучать и сейчас.
«Гвендолин», – произнес кто-то. Она услышала, как этот голос эхом раздавался в ее голове, спрашивая себя, сколько раз ее позвали по имени.
Девушка подняла глаза вверх и увидела Кендрика, который смотрел на нее. Рядом с ним находились ее брат Годфри, Срог, Бром и несколько других воинов. С другой стороны стоял Штеффен. Ей было невыносимо видеть выражения их лиц. Они смотрели на нее так, словно она была предметом жалости, словно она вернулась из царства мертвых.
«Сестра моя», – сказал Кендрик, улыбнувшись. Она услышала тревогу в его голосе. – «Расскажи нам, что произошло».
Гвен покачала головой – она слишком устала, чтобы все подробно излагать.
«Андроникус», – произнесла она хриплым голосом, который больше походил на шепот. Девушка прокашлялась. – «Я пыталась… сдаться… в обмен на город… Я доверяла ему. Глупая…»
Она снова и снова покачала головой, и по ее щеке побежала слеза.
«Нет, ты благородная», – поправил сестру Кендрик, сжимая ее руку. – «Ты самая храбрая среди всех нас».
«Ты сделала то, что сделал бы каждый великий правитель», – сказал Годфри, делая шаг вперед.
Гвен покачала головой.
«Он обманул нас», – сказала она. – «…И он набросился на меня. Он приказал МакКлауду наброситься на меня».
Гвендолин не могла с собой бороться – произнося эти слова, она начала плакать, не в силах сдерживать слезы. Она знала, что ее поведение не подобает правителю, но ничего не могла с собой поделать.
Кендрик крепче сжал ее руку.
«Они собирались убить меня…», – сообщила девушка. – «…но Штеффен меня спас…»
Все присутствующие в комнате мужчины посмотрели на Штеффена, который преданно стоял рядом с ней, склонив голову, с новым уважением.
«То, что я сделал, было слишком мало и слишком поздно», – скромно ответил он. – «Я выступил один против многих».
«Все равно ты спас нашу сестру, и за это мы всегда будем перед тобой в долгу», – сказал Кендрик.
Штеффен покачал головой.
«Я перед ней в большем долгу», – ответил он.
Гвен заливалась слезами.
«Аргон спас нас обоих», – заключила она.
Лицо Кендрика помрачнело.
«Мы
«Я беспокоюсь не о себе», – сказала Гвен. – «Я волнуюсь о городе… о людях… о Силесии… Андроникус… он нападет…»
Годфри похлопал ее по руке.
«Не волнуйся об этом сейчас», – сказал он, выходя вперед. – «Отдыхай. Позволь нам обсудить эти вещи. Сейчас ты здесь в безопасности».
Гвен почувствовала, что ее глаза закрываются. Она не знала, бодрствует она или спит.
«Ей нужно поспать», – сказала Иллепра, делая шаг вперед, ограждая девушку.
Гвендолин смутно слышала все эти слова, ощущая, как она все глубже и глубже погружается в сон, то теряя сознание, то приходя в себя. В ее голове мелькали образы Тора, а потом и ее отца. Она с большим трудом различала, что было реальным, а что являлось сном, и слышала только обрывки разговора над своей головой.
«Насколько серьезны ее раны?» – послышался голос – возможно, Кендрика.
Гвен почувствовала, как Иллепра пробежала своей ладонью по ее лбу. И затем, перед тем как ее глаза закрылись, она услышала последние слова, принадлежащие Иллепре:
«Раны на теле не тяжелые, милорд. А раны, нанесенные ее душе, засядут глубоко».
Когда Гвен снова проснулась, то услышала звук потрескивающего огня. Она не знала, сколько времени прошло. Девушка несколько раз моргнула, оглядывая тусклую комнату, и увидела, что толпа разошлась. Единственными оставшимися в комнате людьми, были Штеффен, сидящий на стуле у ее кресла, и Иллепра, которая стояла над ней, прикладывая мазь к ее запястью, и еще один человек. Это был добрый старик, который бросал на нее тревожные взгляды. Она почти узнала его, но память ее еще была неясна. Она чувствовала себя такой уставшей, словно не спала уже много лет.
«Миледи?» – произнес старик, склонившись над девушкой. Он держал что-то большое в руках, и, бросив взгляд на этот предмет, Гвен поняла, что это книга в кожаном переплете.
«Это Абертоль», – сказал старик. – «Твой старый учитель. Ты слышишь меня?»
Гвен сглотнула и медленно кивнула, лишь слегка приоткрыв глаза.
«Я ждал несколько часов, чтобы увидеть тебя», – сказал он. – «Я увидел, что ты зашевелилась».
Гвен медленно кивнула, вспоминая. Она испытывала благодарность за его присутствие.
Абертоль склонился над ней и открыл свою большую книгу, и девушка ощутила ее вес на своих коленях. Она услышала хруст тяжелых страниц, когда он начал листать книгу.
«Это одна из тех немногих книг, которые я спас», – сообщил Абертоль. – «До того, как сожгли Дом Ученых. Это четвертая летопись МакГилов. Ты читала ее. Внутри скрыты рассказы о завоеваниях, победах и поражениях. Разумеется, там есть и другие истории. Истории о ранениях великих правителей – о телесных и душевных ранах. Обо всех мыслимых ранах, миледи. И я пришел для того, чтобы сказать тебе – даже лучшие мужчины и женщины страдают от самого невообразимого обращения, травм и пыток. Ты не одна. Ты всего лишь песчинка в колесе времени. Есть бессчетное количество других людей, которые страдали даже больше тебя, многие выжили и стали великими правителями».