Заросли

Алёшкин Пётр

На сцену гуськом вышли музыканты, и Роман заговорил тише, наклоняясь к Ире. Она тоже склонила к нему голову.

– У меня деда Романом звали: Роман Андреевич! Я тоже Роман Андреевич, а отец и прадед Андреи Романовичи… – Он шутил. Он даже имени матери не знал.

– Вы сына тоже Андреем назовете?

– Непременно! – засмеялся Роман.

Он держал пустую бутылку в руках, не зная, куда ее деть. Потом поставил на пол возле ножки кресла. Ансамбль гремел вовсю. Роман стал смотреть на сцену, искоса, с нежностью поглядывая на Иру.

III

Зал

провожал ансамбль бурно, благодарно. Роман хлопал и видел все время перед собой на плече Иры ярко-розовый бант при свете разом вспыхнувших ламп и дугу густой челки, чувствуя, как все беспокойнее колотится сердце. Как же дальше быть? Сейчас Ира пойдет к выходу. Что делать ему? Идти следом? Может, сказать ей сразу, предложить проводить? А если не согласится?.. Люди вставали, стучали сиденья. Поднялась и Ира. Роман суетливо вскочил. Они встретились взглядами. Он растерянно улыбнулся. Ира опустила глаза, повернулась к нему спиной и медленно пошла по ряду к выходу вслед за идущим впереди парнем с «дипломатом». Роман шагнул за ней и сбил ногой пустую бутылку из-под «Фанты». Она загремела по полу и упала в щель между спинкой и полом на нижний ряд. Роман похолодел, с ужасом глядя на Иру, но девушка не обернулась. Расстроенный своей неуклюжестью, Палубин пробирался в потоке людей следом за Ирой, стараясь, чтобы его не оттерли от девушки, и в то же время пытался удержать поток, чтобы Иру не толкали. Она шла, не оглядываясь, но Роман догадался, что Ира знает, что он идет следом. С улицы в распахнутую дверь тянуло свежестью, пахло травой, листьями. Дождь перестал.

– Хорошо как! – сказал Роман, вдыхая всей грудью.

Ира взглянула на него, улыбнулась.

На площади, на асфальте под фонарями блестели лужи. Люди обходили их, перешагивали. Спокойно светилась вода в чаще фонтана. По дороге между ДК и райсоветом проходили машины, шипя шинами по мокрому асфальту. Огни горбатых фонарей и окна длинного девятиэтажного дома, вытянувшегося слева от райсовета вдоль дороги, мягко освещали влажно блестевшие листья застывших деревьев.

– Ира! – услышал Роман неподалеку возглас Гали Лазаревой и оглянулся.

Лазарева с Егоркиным подходили к ним.

– Вы знакомы? – Галя с удивлением и интересом взглядывала то на Романа, то на Иру.

– Познакомились… рядом сидели! – буркнул смущенно и радостно Роман и посмотрел на Иру, как она отнесется к его словам.

Он обрадовался тому, что Ира знакома с Галей. Он понимал, что ниточка, связавшая его с Ирой, такая тонкая, что при любом неосторожном движении с его стороны лопнет.

– Это же здорово! – воскликнула Галя. – Слушайте, ребята! – загорелась она. – Мы в субботу загорать на Истру собираемся? Хотели вдвоем… А вчетвером в сто раз лучше. Как вы, а?

– Какая ты скорая! – засмеялся Егоркин, нежно касаясь руки Гали. – Они же только познакомились… Видишь, еще глядеть друг на друга стесняются!

– Ну и что! Познакомились… Ира меня всю жизнь знает, а ты его!.. Они вместе служили, – пояснила Галя Ире. – Ой, я вас и не познакомила!.. Ира, это Ваня Егоркин. Я тебе

о нем говорила…

– Я уж догадалась, – проговорила Ира и сунула руку в широкую ладонь Ивана.

Они стояли на освещенной площадке. Мимо шли люди, растекались в разные стороны: кто к автобусной остановке, кто к трамвайной, а кто пешком по тротуару.

– Мы с Ирой одноклассницы, – повернулась Галя к Роману. – А чего мы стоим? Пошли!

Они двинулись по тротуару меж двух рядов мокрых деревьев. Большие капли изредка срывались с веток, щелкали по листьям, скатывались, шлепали в насыщенную водой землю. Листья вздрагивали, шуршали, шелестели, покачиваясь, и замирали. Роман смотрел на асфальт, выбирая, куда поставить ногу, чтобы не попасть в лужицу и не обрызгать Иру. Галя рассказывала, как она чуть не потеряла билет на сегодняшний концерт.

Будь Роман поспокойней и повнимательней, он непременно заметил бы, что Галя необычно возбуждена. Говорила она быстро, словно боялась, что ее перебьют, не дадут высказаться. Егоркин, напротив, был сдержан, молчалив, сосредоточен на чем-то. Он ни разу не обратился ни к Роману, ни к Ире, бережно держал своими крепкими пальцами руку девушки выше локтя и смотрел на Галю так, будто опасался, как бы на нее кто не напал, не причинил обиды. Лазарева вдруг прервала рассказ о поисках билета и обратилась к Ире:

– Ты не торопишься?

Ира неопределенно пожала плечами. Роман решил, что Галя хочет их куда-то пригласить, но Лазарева спросила подругу, вероятно, о ее сестре:

– А Соня как?

– Нормально… – быстро ответила Ира и почему-то смутилась.

Роман заметил, что до встречи с Галей и Иваном Ира держалась проще, спокойнее, но, увидев Лазареву, сразу преобразилась, стала горделивей, напряженней, словно приготовилась защищаться, и такой оставалась все время, хотя, вероятно, тоже чувствовала, что Галя искренне обрадовалась встрече с ними, искренне приглашала на Истру.

– Ой, Ваня! – воскликнула вдруг Лазарева. – Нас теперь дома ждут!.. Простите, ребята! – И Галя потащила Егоркина к парку, чтобы идти домой напрямик.

– Раньше она спокойней была, – сказала Ира с некоторым облегчением, но все же в голосе ее чувствовалась грусть.

– Да, да! – подхватил Роман, обратив теперь внимание на возбужденные слова Гали. – Я тоже заметил… Это она сегодня что-то… А ты ее часто видишь?

– Нет… Встретимся если случайно на заводе… Мы с ней разные. Она шум любит, а я тишину…

– А ты в каком цехе работаешь?

Ира, прежде чем ответить, взглянула на Романа, словно решая, стоит ли ему говорить, и потом сказала:

– В прессовом… – и, в свою очередь, спросила, почему-то запинаясь. – А ты с Ваней… в одном общежитии?

– В одной комнате…

Ира снова опустила голову. Роману показалось, что ответ его почему-то разочаровал девушку, ей хотелось услышать иное, и он начал рассказывать, как они познакомились c Егоркиным в армии, подружились, как после первого же боя вместе попали в госпиталь, как решил он ехать к Ивану в Москву. Егоркин много хорошего рассказывал о заводе, о своей работе.