Заросли
Шрифт:
– Твоя очередь. Разленилась совсем, – не уступала Галя.
– Ага, – повысила голос Наташа, но отец перебил ее:
– Хватит конаться, ты пойдешь! – взглянул Василий Гаврилович сердито на Галю. – А то слоняешься весь день по квартире. Тоску наводишь!
Резкий звонок разорвал наступившую тишину. Галя подскочила на стуле так, будто ее подбросила вверх катапульта. Стул загремел на пол. Галя, не обращая на это внимания, бросилась к телефону. Кот шарахнулся из кухни впереди нее и метнулся в комнату. Звонки шли непрерывно. Междугородный звонок. Алеша застыл с
– Ну, кобыла, – сказал сердито Василий Гаврилович, наклоняясь за стулом. – Чуть стол не перевернула!
– Алешка, тебя! – крикнула нервно Галя.
– Кто? – подскочил теперь Алеша.
– И этот туда! Вторую руку сломает! – покачала головой Зинаида Дмитриевна. – А говорят – не прислушиваются.
– Мужчина какой-то, – ответила Галя, возвращаясь к столу.
– А-а, – разочарованно протянул Алеша и взял трубку.
– Алексей? Здравствуй! Из Куйбышева тебе звонят, тренер Харитонов Константин Петрович. Слышал о таком?
– Слышал, – ответил Алеша с недоумением. Непонятно, зачем он понадобился знаменитому тренеру ЦСКА Харитонову.
– Тебе сейчас девятнадцать? Я не ошибаюсь?
– Да.
– Значит, в армию вот-вот призовут?
– Наверно.
– Послужить-поработать у меня хочешь?
Алеша растерялся.
– Ну, что молчишь?
– Я… Я не знаю…
– Что ж тут знать?! Собирайся и приезжай!
– У меня ключица сломана… Я в гипсе…
– Я тебе дело предлагаю, а ты о пустяках! Ключица? Покажи мне гонщика, кто ключиц не ломал… Думай быстрей, я не привык уговаривать! Привык, когда меня уговаривают! Ну, так как?
– Можно я перезвоню вам… С родителями посоветуюсь!
– Не мальчик уже! Пора самому решения принимать!.. Ну ладно, записывай телефон…
Алеша записал, вернулся на кухню и остановился в двери, прислонился к косяку. Его ждали, на него смотрели. Ответы его были хорошо слышны.
– Ну, что случилось? – спросил хмуро Василий Гаврилович.
– Меня в армию призывают…
– Теперь по телефону призывают? – усмехнулся Василий Гаврилович. – Новости!
– Я не шучу! Тренер ЦСКА в Куйбышев зовет… Знаменитый на весь мир тренер! Я не ожидал… Я рад… Я соглашусь…
Не успел ничего ответить Василий Гаврилович, как снова проснулся телефон. Галя опять вскинулась, но отец сердито цыкнул на нее:
– Сиди!
Алеша поднял трубку.
– Алексея можно? – раздался тонкий женский голос.
Алеша ни разу не разговаривал со Светой по телефону и не узнал, а скорей догадался, что это она.
– Света, ты?
– Алеша, мне тебя видеть нужно! – вдруг всхлипнула Света. – У меня беда!.. Я не знаю, как быть…
– Где ты находишься?
– У метро… неподалеку от твоего дома…
– Света, возле нашего дома скверик есть. Там несколько скамеек… Я спускаюсь! Жди меня!
Алеша бросил трубку и стал переодеваться, менять брюки, гадая, что могло случиться со Светой. Одной рукой переодеваться неудобно. Хорошо хоть, в гипсе левая, а не правая. Левой сильней измучаешься. Об обеде, о родителях, о Куйбышеве Алеша забыл, но Василий Гаврилович напомнил ему, появился в двери
– Что еще случилось? Ты куда? А обедать?
– Я поел… – сказал Алеша и, чтобы избежать дальнейших расспросов и не сердить отца, добавил с ласковой улыбкой, касаясь плеча отца рукой: – Пап, не сердись! Серьезное дело! Я еще сам не знаю… ничего… Не сердись! Иди обедай!
– А как же армия? Ответа ждут, наверно?
– Ничего, успею… Я соглашусь! Какой гонщик не мечтает попасть к Харитонову! Но не каждого он берет… А меня сам пригласил… Я соглашусь!.. Ведь все равно через месяц армии не миновать… Мне, можно сказать, повезло…
– Помочь одеться? – спросил Василий Гаврилович, глядя на неуклюже натягивающего сорочку сына.
– Пуговицы только… – смущенно улыбнулся Алеша.
II
Света прилетела в Москву рано утром. Люди выходили из самолета, ежились, шутили, мол, здесь не Сочи. Хорошо хоть, мороза нет. Света позвонила матери: опасалась приехать без звонка и застать мужчину. Было такое однажды. Раньше, когда Света была школьницей, мать изредка оставляла кого-нибудь из многочисленных возлюбленных ночевать, особенно когда думала, что дочь в соседней комнате спит и не слышит. После таких ночей Свете противно на мать было смотреть весь день, и в девятом классе она спросила у матери утром:
– А если и я мужиков водить начну? Что ты на это скажешь?
Мать хотела прикрикнуть, рассердиться, но взглянула на взрослую дочь, оглядела ее с ног до головы удивленно и ответила:
– Поняла, доча! Больше не буду!
И больше не приводила. Частенько сама возвращалась поздно, но всегда звонила, предупреждала, что у подруги задержится часиков до двенадцати, чтобы не ждала ее, ложилась спать. Во сколько мать возвращалась, не знала. Спала. Один раз проснулась, услышав, как ключ в двери скрежетал, посмотрела на часы: шел четвертый час…
Прилетела Света из Сочи, позвонила, но трубку никто не взял. «Спит или у «подруги» до сих пор задержалась!» – усмехнулась Света.
Дома заглянула в комнату матери. Никого не было. К постели, видно, этой ночью не прикасались.
Света часа два вздремнула. Мать не явилась, и Света стала думать, кому позвонить – Алеше или Шурику, так звали ее жениха, журналиста. Решила сначала с Шуриком развязать, а потом уж Алеше звонить. Шурика дома не было. Трубку взяла его мать и ответила, что он на даче и ночевал там. Рукопись у него какая-то сложная попалась. Третий день сидит!
Дача у Шурика хорошая, с печью, с камином. В ней зимовать можно. Была там Света в феврале, на лыжах катались большой компанией. Устали, намерзлись, нагрянули на дачу. Он камин затопил, вина холодного достал. Отогрелись, песни пели, потом Шурик соблазнял ее остаться ночевать.
Посидела Света с телефоном в руках, соображая, звонить Алеше или нет, и не решилась. Сначала нужно старые узлы развязать, а потом уж новые завязывать. А так – стыдно! Собралась и поехала на дачу к Шурику. Вдвоем, в тиши, лучше всего объясняться. Никто не помешает.