Заре навстречу
Шрифт:
Алеша Супырин записал имена желающих.
— Тут такое положение, товарищи, — коротко сказал он, зачитав список. На Урале и в России теперь пуд угля что пуд хлеба. Без хлеба люди слабнут, а без угля заводы становятся, — так что умри, а до места доставь.
Каждую кандидатуру обсуждали долго, тщательно, припоминая беспощадно только все худое, что за кем числилось. Про сына запальщика Лепехина говорили:
— Васька с получки деньги утаивал, на сапоги копил.
А как купил, стал их прятать у Болотного, перед отцом с матерью в лаптях ходил, чтоб те его жалели.
— Это он перед Дуськой сапогами короновался.
— Вы
— Только в глаза друг дружке смотрели, что ли?
— Когда комиссар приезжий День здоровья объявил, Васька, вместо того чтобы со всеми сортиры и помойки чистить, в тайгу ушел подснежные цветы Дуське собирать. Ненадежный он человек.
— Правильно. Мы его в читалке проверяли: стишки списывает, а ни одной настоящей книги не берет.
— Какие еще отводы? — спросил Супырин.
— Да мы его вовсе не отваживаем! — зло крикнул Кривоногов, первый начавший говорить про сапоги. — Мы его просто осаживаем, чтобы про себя много не Думал.
Тима, считая себя обиженным Кривоноговым, заметил ехидно:
— А ты что болтаешься туда-сюда, то «против», то «за»!
Кривоногов поглядел Тиме пристально в глаза и спросил шепотом:
— г А кто запалки горящие из бурок выбирать стал голыми руками, когда Болотный в забое сомлевший от угара лежал? — И, подняв разом обе руки, провозгласил: — Я за Ваську.
В этом же духе проходпло избрание и остальных ребят в охрану эшелона. Потом Алексей Супырин докладывал, как справляются ребята с остальными «нарядами», полученными от ревкома.
Слушая его, Тима уважительно вглядывался в лица тех, о ком говорил Супырин, и поражался, с каким безразличием выслушивали они слова Алексея.
Вот рядом с Тимой сидит на корточках хилый паренек с перевязанной тряпицей опухшей щекой. Супырин, кивая на него, сообщает:
— Королек вчера вместе с Лешкой Пазухиным спустились, согласно наряду, в нижний горизонт и там ныряли с полка в затопленный штрек. Собрали весь брошенный инструмент, лампы и ящик с лауэровскими запалками. Так что ничего не пропало. — И, обведя глазами всех, спросил: — Значит, можем записать Корольку выполнение?
— А Лешка где? — спросил Кривоногов.
— Простыл, — сипло сообщил Королек и жалобно пояснил: — Вода, знаешь, какая холодная, прямо душа стыла.
— Теперь по охранным делам, — продолжал неторопливо Супырин. — Тут, ребята, у нас промашка вышла.
Опреснухин винтовку у Кривоногова осматривал, а на ней ржа.
— Дай я объясню, — крикнул Кривоногов и сказал, поеживаясь: — Меня ведь на рудном дворе, у склада, Пазухин должен был сменить, а он не вышел. Так я в шахте без смены у склада и просидел. А там, сами знаете, порода обводненная, повсюду каплет. Как я винтовку одежей ни прикрывал, вода подземная едкая — просочилась.
А когда Опреснухин пришел посты смотреть и начал винтовку при лампе расследовать, ржавчину увидал, ну и осердился; а я, как он ушел, всю ее обчистил и мазутом смазал.
— Мазутом нельзя.
— Нельзя, так вытру.
— Теперь, ребята, такое дело, — объявил Супырин. — Наряд пришел. Четырех коней с шахты надо продотряду выдать. Придется вместо коней самим на откатку впрягаться по четыре на вагонетку. Значит, шестнадцать человек найти надо, которые недельку побегали бы за коней, убывших в командировку. Нету несогласных? Пошли дальше…
Тима
Но и поднявшись на-гора, они, усталые, измученные, идут не в дома, а в лачуги, вырытые в земле, где только нары да самодельный стол. Кроме необходимой посуды и смены одежды, там нет почти никаких вещей, и, как и в шахте, пахнет сыростью, плесенью.
И так много сил забирает у человека шахта, что нет у него после работы воли приладить хлюпающую перекошенную дверь у землянки, поправить обвалившиеся глиняные ступени, вскопать огород, и даже принести воду с реки нет сил. Сколько раз Тима видел, как на рассвете, выходя из землянок, горняки умываются прямо и ч лужи и вместо воды сгребают котелком нерастаявший снег в овраге, чтобы выпить чаю с заваркой из березовых почек или смородинового листа. Возвращаясь с шахты, идут к жилищам напрямик, не обходя луж, перебираясь по трясучим жердочкам через глубокие впадины опустившейся почвы над местом заброшенных выработок. И эти же люди, у которых нет сил сделать что-нибудь по дому после работы, шли на плошадь на красногвардейскую учебу, чтобы бегать с винтовкой по грязи, колоть штыком мешок с опилками, подвязанный на бревенчатой перекладине, и тяжко маршировать перед суровым Опреснухиным. Шли на общественную стройку бараков для многодетных, на ночную погрузку угля в эшелоны или забирались на оттаявшие вершины сопок и там выдирали рыжую, прилипшую к почве прошлогоднюю траву, чтобы был корм для подземных коней.
На угольном терриконе работали подростки; они не только выбирали пустую породу — комитет вменил им в обязанность также отсортировывать уголь по маркам.
Приемщик от железной дороги, Дробилин, хилый, всегда страдающий от простуды, сердился, когда его вызывали на погрузку, и равнодушно проверял количество груженых вагонов, совсем не интересуясь, что там: штыб или полноценный кусковатый антрацит, лишь бы по весу сходилось с ведомостью.
Другой приемщик, Николаев, старик рабочий из Мос#вы, с мандатом ВСНХ, вел себя совсем иначе: сколотил из досок будку рядом с терриконом, поселился в ней и неустанно следил, какой уголь отгружают по его нарядам.
Сухонький, седой, в железных очках, он озабоченно поучал:
— Вы, ребятки, прикиньте. Здесь пуду цена копейки, а как его на колеса сложат, с каждой сотней верст цена вскакивает. Довезу до России, копейки в рубли обернутся.
Николаев говорил, что он своими глазами видел Ленина в Москве на митинге. Но ему не очень верили:
— Ладно, ты нас не агитируй, что ты такой особенный, мы и так стараемся.
И под дождем, смешанным со снегом, ребята до ночи шуровали железными кочережками, отбирая кусковатый уголь и выбрасывая каменную породу. Это был тоже очень тяжелый труд, хотя здесь, на шахтах, его считали самым легким.
Худенькая, рыженькая, запятнанная ржавыми веснушками не только на лице, но и на шее и на руках, Дуся на первый взгляд могла показаться дурнушкой.
Глаза узкие, светлые, вокруг зрачка коричневато-зеленые крапинки, носик острый, голосок хриплый, надорванный.
Она была старшей в "девчачьей артели" по сортировке угля и, отличаясь властным характером, неутомимо командовала. Здесь же шуровала "инвалидная команда"
из стариков и покалеченных на работе шахтеров. Старшим над ними считался Безухов. Он называл себя снисходительно — «меченый».