Заражение
Шрифт:
Группа погрузилась в дневной сон с небольшой задержкой – кое-кто ворочался, Роман и Макс Костровы, кровати которых были рядом, делали друг другу знаки, их смысл был понятен только им и никому больше, Петя смотрел в сторону кроватки Саши, а та следила, как по стене и потолку скользит расплывчатая тень от кроны облетевшего дерева за окном. Принялись кричать вороны, одна, вторая, их хор подхватили остальные, этот тревожный шум разлетался по всей округе, а Саша все никак не могла уснуть.
Тень на потолке тревожила ее, она видела то человека, то птицу, то какого-то маленького зверька (крысу?!) – петляя по черным бороздам ветвей, та лихо взбиралась до самой вершины, замирала и Саше
Саша вздрагивала от испуга и укрывалась целиком с головой. Она хотела бы подбежать и предупредить друга, что… что ему грозит опасность, но не могла пошевелить и пальцем – ноги, руки, все тело окаменели. Даже нос стал холодным как у соседской собаки Альфы после долгой прогулки. Саша прислушалась.
Там, за дверью, и еще дальше – через светлое, но сейчас опустевшее помещение группы, в туалете полная добродушная няня по имени Петровна мыла посуду, Саша слышала звон тарелок, бряцание вилок и ложек о стальную мойку – но эти звуки были так далеко, что казались нереальными, из другого мира.
Петровна там, а мы тут, подумала она. И даже если крикнуть, она не услышит, у нее льется вода.
Саша повернула голову, полусонным взглядом посмотрела на Петра. Тот свернулся калачиком и сладко сопел.
Какая же я трусиха, подумала она в полудреме. Даже Петя и тот спит, а я все о чем-то думаю. Интересно, как звали ту крысу? Не было никакой крысы, дуреха. Мама порой называла ее так – дуреха. И теперь она слышала в своей голове голос мамы. Тебе нужно смотреть поменьше мультиков. Рататуй? Рататуй это мышонок, или крысенок? Не было никакой крысы. Это просто тень. Спи.
Она отвернула уголок одеяла, сознание блуждало далеко-далеко – наблюдая серый город, извилистые улочки, покатые крыши домов, строительные краны, снующие автомобили – все, на что хватало глаз, сверху, откуда-то сверху, с высокого, самого высокого дерева.
И на границе сна и яви, когда воронка нереальности, кружась, тянула ее в свой сладкий омут, перед глазами возникла вдруг серая, с маленьким черными бусинками глаз – та самая крыса.
Она взглянула на Сашу, словно та вторглась в ее вотчину – взглядом, от которого у Саши все внутри затрепетало.
– Ты хотела знать, как меня зовут?
Саша стояла (или висела) перед ней, прямо на вершине этого громадного черного дерева, под которым внизу виднелся спичечный коробок ее детского садика.
Злые глазки пронизывали ее насквозь, не давая ни вздохнуть, ни сказать. Она вспомнила, что боится высоты и вовсе обмерла. Огромная крыса раскачивалась на ветке в метре от нее – грозя обвалить тонкий ствол. Холодный колючий ветер дул Саше в лицо – она хотела замотать головой, сказать, что все это сон, и только сон, чтобы тотчас проснуться и кинуться к нянечке, рыдая и умоляя разрешить больше не спать… но крыса ухмыльнулась, обнажив ряд мелких
– Ты не сможешь проснуться.
Глава 4
Осень 2012 года
Она распахнула глаза. Над ней стоял Макс Костров. Вытянутым из подушки длинным белым перышком, он щекотал Сашин нос, улыбаясь собственной задумке – он видел в мультике про Тома и Джерри, что так можно вызвать чихание и довести, по крайней мере, кота до слез.
Саша не чихнула и когда она открыла глаза, то он немного испугался – если она закричит, а любая девчонка может закричать ни с того ни с сего, зная, что сию минуту примчится воспитательница и виновника накажут, если она действительно громко закричит, – ему крупно влетит.
Но Саша не закричала. И даже наоборот, увидев склонившегося над ней Макса, чуть не обняла его за шею – Макс в любом случае лучше и безопаснее, чем жуткая крыса из сна. Сны иногда бывают такими страшными, что в такие моменты зарекаешься спать и Саша подумала, что лучше вообще не спать, чем видеть такой кошмар. Она будет терпеть, сколько сможет.
Макс нахмурился. Он не ожидал такой реакции от девчонки, особенно той, кого перед тихим часом женили на Петьке. Саша Максу тоже нравилась, но ему не хватало слов, чтобы дать ей это понять, и он предпочитал добиваться внимания дракой, втайне надеясь, что она обратит на него внимание.
– Чего ты на меня так смотришь? – спросил он, поняв, что она почему-то молчит и не броситься стремглав жаловаться воспитателю.
– Мне… мне приснился плохой сон. – Она с тревогой посмотрела на него. – А тебе? Тебе что снилось?
– Молния Маккуин, – без запинки ответил он. – Красный, новенький, с номером и во-от такими шинами! – он развел руки в стороны.
Саша поняла, что ее сон – это просто сон. И крыса, какой бы мерзкой и реальной не была, касание хвоста – просто щекотка от перышка, ничего больше. Нет никакой крысы и дерева и… как ее звали? Она попробовала вспомнить и не смогла.
– А тебе что снилось? – спросил Макс.
– Мне? Кажется, Барби… – сказала она жалобно.
Макс скривился, словно на язык ему попала горошина перца и лист вареного лука одновременно.
– Ерунда ваши Барби, – сказал он, тут же потеряв интерес к продолжению беседы.
В спальную комнату вошла Зоя Викторовна.
– Дети, подъем. Сейчас, как обычно, полдник, а потом, помните, что будет? Становимся по парам, как мы учили и ждем, пока нас позовут в гости к доктору Айболиту. Он специально приехал, чтобы сделать нам прививки.
Из чьей-то кровати раздался голос:
– А он из Африки приехал?
Зоя Викторовна секунду подумала, потом ответила:
– А вот у него и спросите заодно, откуда он приехал и куда путь держит.
Дети начали вставать. Сонные, они выходили из группы и усаживались за столики. Нянечка раздавала приборы. Постепенно комнату наполнило веселое детское щебетание: обсуждали, в какую группу после них двинется Айболит, также всех интересовала его сумка и тот самый прибор, который висит на груди и вставляйся в уши. Егор Миронов, маленький толстячок со светлыми вьющимися волосами пытался убедить всех, что у него дома такой есть и называется он «Светаскоп». Разумеется, это очень не нравилось Свете Алехиной, резвой девушке с лицом лисички – она пыталась доказать, что такого прибора не может быть, но, похоже, никто ее не слушал. Мысль о «Светаскопе» завладела умами.