Записки президента
Шрифт:
А в 20 часов я стал свидетелем той же жуткой картины, что и вся страна. Первый канал «Останкина», третий и четвёртый прекратили трансляцию. На экранах телевизоров появился взволнованный диктор российского телевидения Виктор Виноградов, который сообщил, что программа «Вести» ведёт трансляцию из резервной студии, вне «Останкина», а там, на улице Королева, идёт бой…
Далее рассказываю буквально по минутам, чтобы и сами мы, и будущие историки смогли понять, что же случилось в эти часы в Москве.
Я снова, видимо, уже в третий раз за этот вечер, созвонился с Грачевым. Павел Сергеевич сказал, что в Москву входят войска, они будут направлены на защиту стратегически важных
Я позвонил Ерину, сказал, что его ребятам надо продержаться совсем немного, скоро подойдёт подмога. В это время подразделение «Витязь» дивизии Дзержинского вело оборону технического центра «Останкина». Боевики, в арсенале которых были гранатомёты, бронетранспортёры, уже захватили первый этаж здания и рвались к аппаратным. Оттуда они собирались сразу же выйти в эфир.
В Белом доме Хасбулатов объявил возбуждённым от крови народным депутатам, что «Останкино» уже взято. В ближайшее время, сообщил он, будет взят Кремль. Это известие было встречено аплодисментами, топотом, криками «ура». Маячившая где-то вдалеке иллюзорная мечта стать хозяевами Кремля неожиданно приняла ясные очертания. Им показалось, что ещё совсем чуть-чуть, и Москва ляжет к их ногам.
Примерно к этому же моменту в здание ИТАР-ТАСС ворвалась ещё одна группа, вооружённая до зубов. Боевики сообщили, что они сторонники нового президента Руцкого, и потребовали по каналам ТАСС сообщить всему миру о смене власти в России. При этом коллегия ИТАР-ТАСС, все его сотрудники, генеральный директор Виталий Игнатенко повели себя достойно, мужественно. Находясь под дулом автоматов, они отказались выполнять требования бандитов.
Я получал эту информацию отовсюду и понял со всей очевидностью, что судьба страны повисла на волоске. Армия ещё не вошла в Москву — не хотела или не успела? — а милиция, которую в течение почти двух недель насиловали требованиями не применять оружия, оказалась не в состоянии дать отпор не просто орущим или грозящим гражданам, а настоящим профессиональным убийцам, боевым офицерам, умеющим и любящим воевать.
К этому моменту я внутренне для себя уже понял, что штурма Белого дома не избежать. Ещё раз созвонился со всеми, кто может быть задействован в операции, — Ериным, Грачевым, Барсуковым, попросил их подготовить силы к возможному штурму.
Мой помощник по иностранным делам Дмитрий Рюриков сообщил о том, что к нему сейчас поступает информация со всего мира. В считанные минуты правительства большинства цивилизованных государств успели сориентироваться в ситуации и твёрдо,
однозначно выступили в поддержку законной президентской власти в России.
Ещё раз позвонил Грачеву. Он сообщил, что войска уже в Москве, двигаются по Ленинскому проспекту, Ярославскому, другим шоссе Москвы. Что здание Министерства обороны полностью блокировано бронетранспортёрами, к «Останкину» сейчас подойдут мощные подразделения армии. Вот-вот телецентр будет полностью освобождён.
Я прошу созвониться с дежурным ГАИ по Москве, чтобы он уточнил, на каком километре от «Останкина» находятся боевые части. Через несколько минут звонит начальник ГАИ России генерал Фёдоров. Он сообщает, что никаких войск в Москве нет. Все они остановились в районе Московской кольцевой дороги. Хотелось грохнуть кулаком по столу и крикнуть ему: как остановились, они же должны быть рядом с телецентром! Но при чем тут начальник ГАИ?
Периодически я уходил в комнату отдыха. Там был включён телевизор. Российский канал,
Я видел, что примерно часовая информационная растерянность преодолена. Отключение четырех каналов, и к тому же основной — первой программы, ощущалось как катастрофа. Я не знаю, правильно ли поступило руководство «Останкина», принимая такое решение. Одни специалисты говорят, что была опасность захвата прямого эфира, другие — что существующие степени защиты технически не давали возможности нападавшим на «Останкино» выйти в эфир даже при работающих каналах. Дело не в этом. Ещё раз повторюсь: отключение государственного телевидения воспринималось огромной частью населения как катастрофа. И я испытал в тот момент нечто вроде нокдауна. Но после того, как активно, при этом очень эмоционально (так искусственно сыграть было бы невозможно) заработал российский канал, все резко переменилось. У большинства людей растерянность прошла. Это был очень важный перелом.
Многие из тех, кто появлялся на экране, возмущались, почему молчит Ельцин, напрямую требовали, чтобы сказал своё слово президент.
Но в тот момент мне пришлось решать более существенную задачу. К сожалению, не до выступления было. Я старался вывести из состояния стресса, паралича своих боевых генералов. Я видел, что армия, несмотря на все заверения министра обороны, по каким-то причинам не в состоянии немедленно включиться в защиту Москвы. А сил Министерства внутренних дел оказалось недостаточно для того, чтобы вести в столице боевые действия с вооружёнными до зубов боевиками.
Я созвонился с Брагиным. В «Останкине» по-прежнему шёл бой. Ещё раз связался с Черномырдиным, Грачевым, Ериным. Грачев сообщил, что в Министерстве обороны начинается заседание коллегии. Я попросил Черномырдина, чтобы он вёл это заседание. Сказал, что в ближайшее время прибуду туда и я.
Итак, к полтретьего ночи я имел следующую картину. Бой, который продолжал идти в «Останкине», прямо в здании телецентра. Милиция, от которой требовали не ввязываться в столкновения и которая после первого же нападения ушла, оставив город на растерзание вооружённым бандитам. И армия, численность которой составляет два с половиной миллиона человек, но в которой не нашлось и тысячи бойцов, хотя бы одного полка, чтобы оказаться сейчас в Москве и выступить на защиту города.
Картина была, мягко говоря, безрадостная. Но, как ни странно, именно в эти минуты у меня не было ни малейшего сомнения в том, что и милиция и, в ближайшие часы, армия полностью возьмут контроль над вооружёнными группировками, мечущимися по городу. Несколько человек постоянно общались в эти ночные часы со мной. Наверное, пройдёт время, и они напишут воспоминания об этих тревожных мгновениях. Они смогут подтвердить: в этот момент я был уверен, что 4 октября — последний день гражданской войны в истории России.