Записки партизана
Шрифт:
Фонарик потух. Патруль прошел в нескольких шагах от партизан и свернул вправо. Минут через пять в степи снова вспыхнул огонек: немцы шли по другому, неизвестному партизанам проходу.
— А ну-ка ребятки, за немцами, на огонек! — шепотом приказал Глуховцев.
Партизаны поползли следом за патрулем. Они двигались бесшумно, чутко прислушиваясь к шагам немцев и зорко наблюдая за короткими вспышками карманного фонарика.
Неожиданно патруль свернул влево. Партизаны проползли несколько шагов — и перед ними темной отвесной кручей вырос обрыв.
— Привели как раз туда, куда
— Ты не хвастай, Владимир, — сказал Глуховцев. — Залезай сам поскорее в свою нору и спрячь нас туда: задерживаться здесь у обрыва тоже не дело.
— Сейчас, товарищ начальник! Одну минутку.
Володя отполз в сторону и зашуршал в кустах.
Минут через пять раздался крик цикады: Володя звал товарищей к себе. Первым пополз Глуховцев. И вдруг в той стороне, где был Володя, послышался шум падения, приглушенный вскрик, возня в кустах. Партизаны замерли: неужели засада?
Над степью, шипя и описывая крутую светящуюся дугу, взвилась ракета.
Глуховцев еще плотнее приник к земле. На мгновение Александр Ерофеич увидел впереди испуганное, измазанное глиной лицо Володи, но оно тотчас же исчезло. И снова стало тихо под яром. Только где-то в стороне били автоматы…
Партизаны недвижно лежали в кустах, чутко ловя каждый шорох. Что с Володей?
Раздался знакомый крик цикады — и через минуту Володя, лежа рядом с Глуховцевым, виновато оправдывался:
— Я осёл, Александр Ерофеич, настоящий осёл: забыл, что тут глубокая яма, и провалился в нее. И так это было для меня неожиданно, что, кажется, даже вскрикнул. Ну, ничего — худа без добра не бывает. Я проведу вас в эту яму: она глубокая, вокруг кусты, и вас в ней никто не найдет. Прямо над ямой вход в пещеру, — она ведет, по-моему, как раз под тот заброшенный домик на яру, где мама видела склад. Но это надо проверить. Я полезу и проверю. А потом вернусь за вами. Только вы не волнуйтесь, если я долго задержусь: к пещере лезть высоко, да и она длинная. Если все благополучно, буду сверху жуком жужжать.
Яма действительно оказалась большой. На ее дне лежала сухая трава, а над головой нависли ветви кустов.
Взяв у Глуховцева финский нож, Володя осторожно пополз наверх, к краю обрыва.
Володя волновался: если сейчас вспыхнет ракета, ему несдобровать — разве спрячешься на этой отвесной круче? А спешить нельзя: из-под ног сыплется земля, да и сорваться легко в этой кромешной тьме.
Держась за ветви кустов, втыкая финские ножи в расщелины сухого грунта, Володя медленно поднимался. По его расчетам, вход в пещеру должен был быть где-то здесь, рядом. Но входа не было.
Володя стал держаться немного правее. Вверху, на краю обрыва, раздались шаги: подошел немецкий часовой. Володя прижался к земле. От неосторожного движения под ногами оторвалась глыба земли и с шумом покатилась вниз.
Володя замер, повиснув на руках. Шаги наверху мгновенно смолкли. Часовой услышал шум, остановился и слушал. Володя боялся дышать. Он висел на руках: ноги у него были на весу — он не смел ими шевельнуть. Руки затекали. А часовой стоял и слушал.
Володя осторожно поднял правую ногу,
Выступ выдержал. Теперь Володя мог так стоять хоть час и не шевелиться.
Сверху посыпались комочки земли. Неужели немец решил спуститься вниз? Володя крепче сжал в руке финский нож.
Земля перестала сыпаться. Несколько мгновений было тихо. Потом раздались шаги. Они становились все глуше и смолкли. Часовой ушел.
Володя снова начал искать вход в пещеру и наконец нашел его там, где в первый раз повернул направо: вход густо зарос кустами.
В подземелье на Володю пахнуло сыростью.
Вспомнилось детство, игра в разбойники и то чувство жути, которое он испытывал, когда забирался в эти пещеры. По спине побежали мурашки…
Минут через сорок Глуховцев услышал шорох наверху. Посыпались камушки. Отчетливо прожужжал жук. И вот Володя, присев рядом с Александром Ерофеичем, радостно шептал:
— Нашел! Все в порядке. Как раз то, что надо. Полезем.
Подниматься было трудно: скользили ноги, колючки больно царапали руки, ветки кустов мешали смотреть. Но теперь Володя безошибочно привел друзей в пещеру.
Она оказалась низкой, извилистой и тесной. Глуховцев не раз больно стукался головой о какие-то выступы на потолке, спотыкался, падал. Только Нестеренко, старый шахтер, чувствовал себя здесь как дома: он шел уверенно, будто видел в этой кромешной тьме.
Володя остановился.
— Здесь конец, — чуть слышно прошептал он. — Слушайте.
Партизаны остановились. Откуда-то доносились неясные звуки, глухие голоса, стук чего-то тяжелого, скрип металлической цепи.
— Володя прав, — прошептал Нестеренко. — Надо думать, немцы нашли пещеру, вход в которую идет сверху. Там и устроили склад. Ящики подают туда подъемником — вот почему и мотор работает. Но заряда закладывать здесь нельзя — слишком далеко до склада. Придется штольню рыть.
— Вы ройте, товарищи, а я поищу вторую пещеру, — прошептал Володя. — Может быть, она приведет нас прямиком ко второму складу, к саду тети Маши…
На том и порешили. Володя снова исчез в темноте, а остальные начали рыть штольню. Работой руководил Нестеренко. Работа двигалась медленно, партизаны старались не шуметь: немцы были совсем рядом. Судя по доносившемуся шуму, у немцев под землей шла горячая работа.
— Стоп! — остановил, наконец, товарищей Нестеренко. — Дальше рыть опасно: услышат. Да и незачем. Подождем Володю — пусть уж он сам заложит заряд.
Но Володя не возвращался. Глуховцев не на шутку волновался: он забыл спросить, куда отправился Володя, и теперь не знал, где искать его.
Володя вернулся, когда уже забрезжил рассвет.
— Плохо, Александр Ерофеич, — докладывал он. — Под вторым складом никакой пещеры нет, все в сторону сворачивают. Как же быть, Александр Ерофеич?..
— Подумать надо, Володя. А сейчас вместе с Нестеренко устанавливай скорее свою «адскую машину» — и спать. Утро вечера мудренее.
Через полчаса все было готово. Рассвело. Глуховцев встал на карауле у входа в пещеру, минеры легли спать, а один из партизан остался в штольне слушать, что делается у немцев.