Записки партизана
Шрифт:
Вначале все обстояло благополучно: в кустах не оказалось ни мин, ни партизан, и собаки только вспугивали птиц перед немецкой цепью.
Фашисты подошли к первой большой и глубокой балке, поросшей лесом. Никому не хотелось спускаться в этот мрачный, овраг. Немецкий офицер решил показать пример. Но лишь только, держась руками за ветки кустов, он начал сползать вниз по крутому откосу, прогремел глухой взрыв, и изуродованное тело офицера рухнуло на землю.
Решив, что это партизаны бросили гранату, немцы залегли и открыли беглый огонь по оврагу. Но овраг молчал.
Подгоняемые
Было ясно: балка заминирована. Явились саперы. Они прошли с миноискателями две балки и действительно обнаружили в них несколько мин. Но в третьей балке мин не оказалось, и немцы решили: путь свободен.
Цепь благополучно спустилась в четвертую балку, тщательно прочесала кусты на дне оврага и начала подниматься наверх. Подъем был крут, сплошной стеной стоял колючий кустарник, солдаты устали.
Примерно на середине подъема немцы обнаружили сравнительно ровную площадку и решили отдохнуть. Здесь столпилось около трех десятков немецких солдат. Забрался сюда и командир цепи. И вдруг, неожиданно, одна за другой с интервалами в несколько секунд, взорвались три тяжелые мины. Уцелевшие фашисты бросились в кусты. Загремели новые взрывы…
Неся убитых и раненых, неудачные каратели глубокой ночью вернулись в станицу.
На второй день фашисты решили поступить иначе: они выдвинули вперед крупное соединение саперов. За ними шли автоматчики. Но и это не помогало: саперы искали мины на земле, а они рвались на деревьях. И опять, понеся новые потери, немцы отступили.
Тогда немецкое командование, отказавшись от прочесывания кустов и балок, решило усилить охрану самой дороги. Срочно были заминированы подступы к шоссе и выстроены дзоты, вооруженные тяжелыми пулеметами. Через каждые сто метров стояли посты, и патрули периодически проверяли их. А перед началом усиленного ночного движения транспорта дорогу прощупывали миноискатели саперов.
И опять-таки немцев ждала неудача: фашистские машины взлетали на воздух там, где немцы этого никак не ждали, — на самых, казалось бы, безопасных участках дороги. И в довершение всего ночью у того самого злополучного мостика, где впервые начал работать Казуб, взорвались две тяжелые машины, груженные снарядами.
— Как вы ухитрялись поспевать всюду? — спросил я Казуба, когда мы встретились с ним в Краснодаре. — Ведь с вами была маленькая горсточка минеров. И потом, как вы подобрались последний раз к этому мостику? Туда степная мышь не подползет.
— Как? — Казуб хитро улыбнулся. — Да меня всем этим хитростям Кириченко на Планческой научил. Ну и я сам кое-что придумал. А потом, самое главное, надо знать психологию врага. А раз знаешь, когда немец чихнет, когда по нужде в кусты отправится, куда кинется, когда рядом мина рванет, как он
И Казуб рассказал мне о заброшенном колодце во фруктовом саду, о гибели Нестеренко и о том, как он, Казуб, породнился с Володей…
Глава IV
Станица Крымская похожа на небольшой город. В ней есть пивоваренный, молочный, маслобойный заводы, большая мельница, огромный комбинат. Дома в ней каменные, подчас двухэтажные, улицы мощеные.
Володя жил на западной окраине станицы. Здесь стояли белые кубанские хатки, веснами буйно цвели фруктовые сады. Крутой, почти отвесный обрыв спускался в неоглядную степь. По обрыву вилась в станицу дорога, но крымчане предпочитали не пользоваться этой дорогой: даже хорошие кони не вытягивали наверх груженого воза. Здесь, на западной окраине, было тихо и привольно. Чуть в стороне от дороги обрыв был изрезан глубокими пещерами — на десятки метров уходили они вглубь. Кто знает, откуда взялись они, эти пещеры.
Быть может, когда-то здесь хранили клады. А может быть, в пещерах скрывались разбойники. Володя знал эти пещеры с детства. Было весело и жутко пробираться с товарищами по темным и влажным подземельям и фантазировать о несметных кладах, о страшных разбойниках. Кончилось детство — и Володя перестал интересоваться пещерами. Но теперь он не только вспомнил, — он думал о них целыми днями. Не в пещерах ли разгадка тайны, которую никак не могут раскрыть крымчане?
Володя рассуждал так: основное шоссе Крымская — Новороссийск плохо обслуживает немцев — его часто навещает наша бомбардировочная авиация и обстреливает дальнобойная советская артиллерия. Дороги из Крымской через Варениковскую и через Киевскую находятся под неусыпным надзором партизан Казуба. Каким же образом из Крымской на передовую по-прежнему гонят снаряды?
Ясно: в станице расположен крупный склад, организованный еще задолго до казубовских операций. Но где он? В свое время крымчане обшарили, казалось, всю станицу, но ни одного большого склада не нашли. Разведчики не заглядывали только в пещеры. Так не в этих ли подземельях хранят немцы снаряды?
Темной ночью Володя подполз к обрыву. Сутки пролежал он в кустах терна, зорко наблюдая за входом в пещеры. Обрыв был безлюден. Но колонны машин, нагруженных снарядами, по-прежнему шли на передовую, выезжая с западной окраины станицы.
И Володя был твердо убежден: склад расположен именно здесь, на западной окраине.
Проще всего было бы самому пробраться в станицу и обследовать как следует эту подозрительную окраину, тем более что Володя прекрасно знал здесь каждую дыру в плетне, каждый переулок. Но об этом даже думать было нечего: немцы угнали почти все население станицы в Германию и в Крым, и появление чужого, неизвестного человека на станичных улицах было бы ими тотчас замечено.
И все же темной ночью Володя пробрался в станицу. Он рассчитывал на помощь своей матери.