Записки десантника
Шрифт:
Так Парабкович стал бургомистром города Борисова. А через три дня Качан уже докладывал нам, как Касперович чуть было не сорвал все дело.
— Все рухнуло! — в отчаянии воскликнул Касперович при встрече с разведчиками. — Проклятый Парабкович! Не успел стать бургомистром, как сразу же начал выслуживаться перед фашистами — выгнал меня в сарай, а в моем доме собирается поселить какого-то фрица. Черт с ними, я уже все обдумал: как только он въедет, подожгу вместе с ним свой дом, а сам подамся к вам в лес.
Борис охладил
Не ожидавший такого оборота Касперович сначала растерялся, потом по-мальчишески рассмеялся и попросил рассказать все сначала и, выслушав, сказал торжественно:
— Спасибо за доверие, товарищи! Сделаю все, как надо.
Теперь оставалось ждать развития событий.
Я спросил Бориса, не видали ли они в городе Люсю. Дело в том, что минули уже все сроки ее возвращения и — ни слуху ни духу. Мы очень волновались за ее судьбу.
— Нет, Люсю мы не встречали, — ответил Качан.
Прошло еще два дня, и Люся вернулась. Пришла она как-то тихо, не так, как возвращаются другие разведчики, с шумом. Молча подошла к нам с Рудаком, вытащила из сумки толстый сверток и подала мне. Я развернул и ахнул: у меня в руках оказалось семьдесят чистых бланков немецких паспортов для советских граждан. Этому богатству цены не было!
— Как же вам это удалось? — с удивлением и восхищением спросил я.
И Люся рассказала.
Пока она шла в Борисов, все время думала, как же достать паспорта, за которыми ее послали? И в ее голове созрел дерзкий план.
Она смело пошла в центр города, зашла в паспортное бюро и направилась прямо в кабинет заведующего Тришко. Приняв ее за очередную посетительницу, тот грубо спросил, что ей надо.
— Я пришла к вам от штаба партизанской бригады Дяди Коли за чистыми бланками паспортов, — бесстрастным ровным голосом заявила Люся. Тришко от неожиданности раскрыл рот, а Люся тихо добавила: — Они нам очень нужны.
Тришко побледнел, вскочил с кресла, глаза его округлились, налились кровью. Он закричал:
— Что ты сказала, паршивая девчонка?!
— Я партизанская разведчица, — все так же бесстрастно повторила Люся, — и пришла за паспортами.
Тришко затрясся в ярости. Цепко ухватившись большими ручищами за край стола, он глотал открытым ртом воздух, и казалось, вот-вот проглотит дерзкую девчонку.
— Да как ты смела прийти сюда? — выдохнул, наконец, Тришко. — Да ты знаешь, что я тебя сейчас же арестую и отправлю в гестапо! Да я…
Но Люся не дала ему договорить. Лицо ее сделалось строгим и гневным.
— Тише ты, предатель! Только посмей сообщить в гестапо, тебя сегодня же не станет
Тришко поперхнулся ругательством, но сел и, откинувшись на спинку кресла, стал тереть себе виски. Кто знает, о чем думал в эти минуты изменник, — Люсю это не интересовало, — только он ничего не мог выговорить и сделался белее снега. Тогда Люся решила доконать его.
— Если, — сказала она, — меня арестует гестапо, то я скажу, что вы давно уже снабжаете меня бланками паспортов. — Чуть помолчала и добавила: — И докажу это документально.
Ошарашенный новым оборотом дела, Тришко снова вскочил, хотел, видно, что-то сказать, да так и не выговорил и застыл с открытым ртом. В округлившихся глазах светился ужас. Потом мало-помалу он овладел собой и даже улыбнулся.
— Ну и ну, здорово же вы напугали меня, барышня! Но те, кто послал вас сюда, чтобы проверить меня, зря беспокоятся. Я честно служу германским властям. Так что вы так и передайте своему шефу, барышня, — уже совсем любезно заключил Тришко.
«Он принял меня за гестаповку», — догадалась Люся и на миг растерялась. Такой ход событий ею не был предусмотрен, и далее она действовала уже без всякого плана, по наитию.
— Вы ошиблись, дядько Тришко, если приняли меня за агента гестапо. Я — Люся Чоловская. Вы меня не узнали, а я вас хорошо помню. Вы же до войны бывали у нас в гостях, дружили с моим отцом…
Тришко снова переменился в лице. Перегнувшись через стол, он пристально посмотрел в лицо девушки и протянул не то с радостью, не то с досадой:
— А ведь верно… Действительно… Да… Но послушай, как же ты так смело пришла сюда? Ведь тебя разыскивает гестапо. Стоит только мне сообщить, как тебя схватят и вздернут на виселицу.
Но Люся уже оправилась от минутного замешательства.
— А я не верю, чтобы советский человек уж так продался врагу, что в нем ничего не осталось советского, — слукавила она.
Тришко сокрушенно покачал головой.
— Прямо ума не приложу, как мне быть с твоей просьбой?
Тогда Люся опять перешла в наступление.
— Это не просьба, а приказ штаба бригады, — твердо сказала она.
— Но пойми же, что бланки паспортов у меня на учете!
— Немцы вам верят. Скажите, что выдали паспорта борисовчанам, сделайте там у себя отметки какие-нибудь — и все.
— Сколько тебе надо?
— Двести.
— Да ты в своем уме? Утащить сразу такое количество паспортов! Это же верная тюрьма, пытки и виселица… Нет, что хотите со мной делайте, а столько я не дам.
После этих слов Люся поняла, что победа одержана. Разговор принял уже деловой характер. После некоторых препирательств условились, что Тришко выдаст «пока» семьдесят бланков, но не здесь, в кабинете, а вечером, на улице.