Запасные

Богун Живиль

Однако с новенькими этот номер не прошёл.

Вначале Ирма, ослабшая после ранения, сама требовала ухода, а выздоровев, продолжала вести себя как царевна, ничем не уступая старшим девицам. А вот неказистая подружка, с готовностью исполнявшая все её прихоти, чужих приказов словно не слышала, оскорблений в свой адрес не замечала, на занятиях в основном отмалчивалась, всё свободное время проводила наедине либо с Ирмой. Сначала её принимали за дурочку – а как же, если дурнушка, то обязательно дурочка! Даже сёстры-воспитательницы недоумевали, зачем мать Геновефа привезла её в свою обитель, но обращаться с подобными расспросами к настоятельнице не решались, поскольку та не имела привычки пояснять свои

действия подчинённым. Однако вскоре выяснилось, что у дурнушки отменные математические способности: она щёлкала задачки, словно орешки, и решала уравнения даже учительнице неизвестными способами. Все немного поудивлялись, а потом привыкли. В конце концов девочки вообще перестали обращать на неё внимание, как не обращают внимания на статую, годами неизменно стоящую на том же месте. Дару это вполне устраивало: невидимке проще наблюдать за происходящим вокруг. Ирма, которая знала подругу с совсем другой стороны – остроумной, быстрой, уверенной в себе – в её игру с однокашницами не вмешивалась: у неё своих дел хватало…

Пройдя по длинному коридору второго этажа, где находились спальни воспитанниц, подруги спустились на первый, где размещались учебные комнаты, и через заднюю дверь вышли во внутренний двор, граничащий с садом. Был тёплый погожий вечер, и девочек, желающих перед ужином подышать свежим воздухом, набралось десятка два – все, кто уже сделал домашние задания на завтра. Разбившись на две группы, они собирались играть в мяч: подвижные игры и занятия, развивающие тело, в школе приветствовались наравне с упражнениями для ума.

– О, Сапфирчик, иди к нам! – звонко крикнула златовласая Алейна, носившая соответствующее прозвище Золотце. Дару она, естественно, не заметила.

Ирма тотчас побежала к девочкам, на ходу закатывая рукава. Дара осталась стоять в стороне.

– Всё, давайте начинать! – снова крикнула довольная Алейна. Заполучив в свою команду ловкую и юркую, как ласка, Ирмхильду, она уже не сомневалась в победе.

Дара какое-то время наблюдала за игрой. Две девочки старались попасть мячом в остальных, сгрудившихся в центре площадки, а те старательно уворачивались. Короткие, до колена, повседневные юбки не стесняли движений, в отличие от длинных белых платьев, которые воспитанницы школы надевали по торжественным случаям, такими как шествия к святилищу Триединой богини, встречи важных гостей или школьные праздники. Девочки прыгали и бегали, уклоняясь от мяча, визжа и хохоча – с виду обычные девчонки, и не скажешь, что у каждой свой особенный дар, своё предназначение, своя тайна…

Но только Дара была тайной сама для себя! С одной стороны, это было даже забавно: интересно ведь жить, когда не знаешь, чего от себя ожидать. С другой, не давало покоя некое ощущение чужеродности, к которому примешивалось постоянное ноющее чувство пустоты – как будто у неё удалили часть души, и теперь внутри зияет дыра… Дара не сомневалась, что это чувство напрямую связано с потерей памяти: как только – если только – ей удастся хоть что-то вспомнить о себе прежней, она поймёт, что же у неё отобрали.

Увы, память не спешила возвращаться. Иногда чудились знакомые имена, обрывки фраз, виды, запахи, но не более. Не помогали даже сны: проснувшись, Дара не могла вспомнить ничего конкретного, хотя точно знала, что сны были. Так что оставалось познавать себя через других – вроде кто-то когда-то предлагал такое, кажется, какой-то древний мудрец. Тем более, что других людей она читала как открытую книгу – их заботы, страхи, помыслы и мотивы. Кроме тех, кто были «закрытыми книгами», например, Ирма с её притворной потерей памяти. Они отлично ладили и понимали друг друга без слов – до определённого барьера, дальше которого Ирма никого к себе не подпускала.

И всё же синеглазка, при всей её

загадочности, была «своим» человеком, в отличие от всех остальных: Дара это почувствовала сразу, как только впервые увидела её, тяжело раненую, у руин здания. Без неё пустота в душе была бы вообще невыносимой. Между ними существовала какая-то связь – невидимая, не поддающаяся определению, но совершенно чёткая. А как иначе объяснить, почему две чужие, по сути, девочки, настолько сблизились за считанные дни?

Мать Геновефа, однако, была убеждена, что связь между двумя её новыми воспитанницами образовалась благодаря жизненной силе, которой Дара так щедро поделилась с умирающей Ирмхильдой. Поэтому и в школе не стала их разлучать, хотя тихая замухрышка была явно младше подруги красавицы, года на два, а то и на три. Их поселили в одной комнате, определив Дару в третий уровень, тот же, что и Ирму. Расчёт мудрой настоятельницы оправдался в первый же месяц: маленькая дурнушка догнала и перегнала своих однокашниц по многим предметам, ещё и подругу подтягивала – та оказалась весьма ленивой и не склонной к учёбе, хотя в остальном проявляла себя как сметливая и не по годам прозорливая девица. Дара же была уверенна, что чувство «родства душ» напрямую не связано с целительством, но мать-настоятельницу разубеждать не спешила. Её вполне устраивала сочувственная благосклонность, которую глава школы выказывала к двум новеньким.

Размышляя обо всём этом, Дара обогнула шумный двор, по которому носились разгорячённые игрой девочки, и прошла дальше, в тенистый старый сад, направляясь к неприметной скамеечке под белой акацией. Однако излюбленное убежище оказалось занято: на скамейке, понурив голову, сидела незнакомая девочка с морковно-рыжими косичками. Услышав приближающиеся шаги, рыженькая подняла лицо, и Даре пришлось приложить немалые усилия, чтобы не показать своего удивления: такого количества веснушек она ещё не видела. Рыжая, да ещё конопатая, словно покрытая ржавчиной… Нетрудно было представить, какое прозвище прилепят бедняжке высокомерные ученицы прославленной школы!

– Привет! – как можно теплее поздоровалась Дара, мигом сбросив отчуждённость, которую неизменно напускала на себя на людях. – Ты новенькая?

Рыжая молча кивнула, глядя на Дару широко распахнутыми зеленоватыми глазами.

– Тогда давай знакомиться. Я Дара!

– Дара? – переспросила новенькая, отчего-то удивлённо, будто ожидала услышать другое имя.

– Да… А что тут удивительного? – насторожилась Дара.

– Ничего, – быстро помотала головой девочка, отчего её рыжие косички смешно закачались.

– Ну а тебя как зовут?

– Рубина, – снова потупилась рыжая.

Хорошо, что она смотрела под ноги – Дара не смогла-таки сдержать удивление. Видать, её родители не отличались ни скромностью, ни здравомыслием, раз так удружили дочурке с именем! Нет бы наречь по-простому, какой-нибудь Скарлет, Черри или Рози, соответственно внешности – может, тогда девочке и жилось бы проще, без обидных кличек. В Школе Невест за прозвищем дело не станет, но Рубином ей точно не быть…

– И откуда ты, если не секрет? – Дара старалась разговорить новенькую, невзирая на её кажущуюся замкнутость: скорее всего, ей было просто страшно и одиноко в незнакомом месте.

– С Острова, – последовал короткий ответ.

Дара с пониманием кивнула. Соединённое Королевство занимало почти всю западную часть материка, в его состав входили также десятки островов Внешнего моря, в том числе огромный остров Албейн, населённый бриттами. Пикты, древнее кельтское племя, которое когда-то потеснили неуёмные бритты, называли свою родину Преттан, а валлийцы, занимавшие один из полуостровов – Бреттан. Присоединив Албейн к своему королевству, материковые кельты часто называли его просто Островом.