Запасной
Шрифт:
Он и должен был быть таким. С таким количеством мыслей в голове, я приходил на наши тренировки рассеянным, и это было заметно. Я всё ждал, что Були потеряет терпение, начнёт кричать на меня, но он так и не сделал этого. Более того, после одной тренировки он пригласил меня прокатиться на мотоцикле за город. Поехали, прочистим мозги, лейтенант Уэльс.
Это сработало. А мотоцикл, великолепный "Triumph 675", стал своевременным напоминанием о том, чего я хотел от лётных уроков. Скорость и мощь.
И свободы.
Triumph 675 Daytona
Потом
После некоторого периода акклиматизации в кабине "Светлячка", знакомства с панелью управления, мы наконец поднялись в воздух. Во время одного из наших первых совместных полётов Були без предупреждения заглушил самолет. Я почувствовал, как левое крыло нырнуло, тошнотворное ощущение беспорядка, энтропии, а затем, через несколько секунд, показавшихся мне десятилетиями, он вновь запустил двигатель самолёта и выровнял крылья.
Я уставился на него. Какого...?
Это была неудачная попытка самоубийства?
Нет, мягко ответил он. Это был следующий этап моего обучения. Бесчисленное количество вещей в воздухе может пойти не так, объяснил он, и он должен показать мне, что делать — но также и как это делать.
Сохранять. Хладнокровие.
В следующем полёте он проделал тот же трюк. Но на этот раз он не стал перезапускать двигатель. Когда мы кружились и выписывали пируэты, несясь к земле, он сказал: Пора.
Что пора?
Пора ТЕБЕ... сделали это самому.
Он посмотрел на рычаги управления. Я схватил их, нажал ногой на рычаг, восстановил движение самолета, как мне показалось, вовремя.
Я посмотрел на Були, ожидая поздравлений.
Ничего. Почти никакой реакции.
Со временем Були делал это снова и снова, отключал питание, отправлял нас в свободное падение. Когда скрип металла и ревущий белый шум затихающего двигателя становились оглушительными, он спокойно поворачивался налево: Пора.
Пора?
Передаю тебе штурвал.
У меня штурвал.
После того, как я восстановил питание, после того как мы благополучно вернулись на базу, не было никаких фанфар. Даже разговоров не было. Никаких медалей в кабине Були за простое выполнение своей работы.
Наконец, одним ясным утром после рутинного пролета над аэродромом мы мягко приземлились, и Були выскочил из самолета, как будто "Светлячок" горел.
В чём дело?
Пора, лейтенант Уэльс.
Что пора?
Пора
А… понятно.
Я поднялся. (предварительно убедившись, что парашют пристёгнут). Я сделал один или два круга вокруг аэродрома, всё время разговаривая сам с собой: Полная тяга. Держим руль на белой линии. Тормозим... медленно! Опустить нос. Не заглохнуть! Разворот в подъёме. Выравниваем. Хорошо, теперь мы на подветренной стороне. Свяжись по радио с вышкой. Проверь наземные ориентиры.
Проверка перед посадкой.
Уменьшить тягу!
Начинай снижаться в повороте.
Вот так, теперь ровно.
Развернись, выровняй, выровняй.
Траектория полета три градуса, нос на клавишах рояля.
Запроси разрешение на посадку.
Направь самолет туда, куда нужно приземляться...
Я совершил неспешную посадку с одним отскоком и отрулил от взлётно-посадочной полосы. Для обычного человека это выглядело бы как самый обычный полёт в истории авиации. Для меня же это был один из самых замечательных моментов в жизни.
Можно ли теперь считать меня пилотом? Вряд ли. Но я был на правильном пути.
Я выпрыгнул, подошел к Були. Боже мой, я хотел дать ему пять, пригласить его выпить, но об этом не могло быть и речи.
Единственное, чего мне совершенно не хотелось делать, так это прощаться с ним, но именно это и должно было произойти дальше. Теперь, после самостоятельного полёта, мне нужно было приступить к следующему этапу обучения. Как любил говорить Були, пора.
30
Я отправился на базу Шоубери, а там оказалось, что вертолёты гораздо сложнее, чем «Светлячок».
Даже предполётные проверки были более тщательными.
Я смотрел на ряды тумблеров и переключателей и думал: Как же я все это запомню?
Но каким-то образом мне это удалось. Медленно, под пристальным взглядом двух новых инструкторов, сержантов-майоров Лейзела и Митчелла, я выучил их все.
В мгновение ока мы поднялись в воздух, роторы били по пенистым облакам — одно из величайших ощущений, которое может испытать человек. Во многих отношениях это самая чистая форма полёта. Когда мы впервые поднялись в воздух, прямо вертикально, я подумал: Я рожден для этого.
Но управлять вертолётом, как я понял, было не так уж и сложно. Сложнее было парить. Этой задаче, которая сначала казалась лёгкой, а потом невыполнимой, было посвящено по меньшей мере 6 длинных уроков. На самом деле, чем больше ты тренируешься парить, тем более невозможным это кажется.