Западня
Шрифт:
Меньше всего Тоня ожидала такой сцены. Она слушала Зинаиду, закусив губу, не зная, что же делать, что отвечать на все ее оскорбления.
Зинаида крепко сжала ее руку у локтя.
— Слушай, если у тебя осталась хоть капля совести и человечности, ответь мне на один вопрос. Всего на один!
— Хорошо, я отвечу, — решилась Тоня, от смятения не отдавая себе отчета в происходящем.
— Кто тебе дал пароль? Штуммер?
— Нет, не он.
— Лжешь! Тебя ко мне подослали! Кто подослал? Говори! Мне терять
— Ты этого не сделаешь! — тихо и убежденно сказала Тоня, похолодев от страха: она чувствовала, что Зинаида Тюллер может привести в исполнение эту угрозу.
— Ты хочешь держать меня за горло, продавшаяся тварь! — продолжала шептать Зина. — Но помни: тебе все равно не жить. Обо мне разное говорят, но я, по крайней мере, никого не предала. На мне нет чужой крови!..
— Успокойся, Зина, успокойся! Здесь мы с тобой ничего не выясним, ни о чем не договоримся. Пойми…
— Я разоблачу тебя! А кому нужна провалившаяся шпионка! Штуммер сбросит тебя в ров, предварительно размозжив тебе голову.
— Что ж, пусть так, — обреченно сказала Тоня и добавила: — Но я успею сказать ему кое-что и о тебе…
— А что ты обо мне знаешь? Что?
— Надеюсь, ты не забыла подполковника Корнева? Так вот, у него в сейфе хранятся кое-какие твои обязательства. Не покатиться бы нам с тобою вдвоем в этот ров.
Зина сжала ладонями щеки.
— Кто же ты? — спросила она в ужасе. — Как ты можешь об этом знать?..
— Я знаю не только это. Но… Вон они возвращаются! Молчи! Если ты произнесешь хоть слово, дни твои сочтены и никакой Фолькенец не убережет тебя от пули!
— Уеду! Уеду! — лихорадочно зашептала Зина. — Я не могу здесь больше жить! Боже! Как мне тяжело!
— Куда же ты уедешь?
— В Мюнхен! Он давно мне предлагал, но я все время колебалась. А теперь уеду!.. Все! Решено!
— Замолчи! — приказала Тоня. — И вытри слезы… А ну, быстро!..
— О, я вижу, что вы без нас не скучали, — усаживаясь на свое место, сказал Фопькенец. — Женщины всегда найдут о чем поболтать. Однако, Зина, что с твоими глазами? Вся тушь размазалась…
— Да? — удивилась Зинаида. — Возможно. Здесь очень жарко, а русская тушь слишком плохого качества.
Кончиком платка она стирала под глазами черные подтеки, и Фолькенец внимательно следил за нею. Но вот она спрятала платочек, щелкнула замком сумки, и тогда он дотронулся до ее плеча:
— Нам пора… Ну, до свиданья, друзья! Надеюсь, что теперь Тоня чаще будет появляться в нашей компании?
Зина протянула Тоне руку, и они простились, как добрые подруги.
— Что случилось? — спросил Леон, когда дверь за ними закрылась. — Понравилась тебе его девушка?
— По-моему, симпатичная.
— Фолькенец мне только что признался, что намерен на ней жениться.
— Нам-то
— О, не волнуйся. Фолькенец человек трезвый. Уж он-то знает, что главное в этой войне — выжить! Любой ценой!
— Даже ценой предательства?
Леон вздохнул.
— Ему такие категории непонятны. Он будет служить любой идее, которая обеспечит ему жизнь…
— А ты?..
Вопрос был задан в упор, и Леон не сразу нашелся что ответить.
— Вот это здорово! У русских это, кажется, называется взять быка за рога, верно? И это, Тоня, твой излюбленный прием. Впрочем, у каждого из нас — свои излюбленные приемы, — философствовал Леон. — У тебя — один, у Фолькенеца — другой, у меня — третий, и, пожалуй, наиболее невинный: всего-навсего ложь.
— Вот не знала, что ты лжец! — с искренним удивлением воскликнула Тоня, желая вызвать Леона на возможно более откровенный разговор, тем более что, судя по всему, они с Фолькенецем пили в баре далеко не лимонад. — И что же, ты полагаешь, что именно ложь поможет тебе уцелеть?
— Однажды, во всяком случае, помогла — это когда я давал показания в вашем штабе. Ведь версию о том, что немцы ждут десант русских, я придумал. Это была ложь во спасение! А проверить ее никто не мог. К тому же высадка десанта действительно очень вероятна. Фолькенец только что сказал мне об этом. Значит, иной раз ложь обретает реальные очертания. Интересное открытие, не правда ли? А если бы тогда я не лгал, мы с тобою сегодня вряд ли пили бы это вино…
Что он сказал? Понимает ли он то, о чем только что сказал? Или, может, это всего лишь провокация? Ее нарочно запутывают?
— Леон, — заговорила Тоня так, будто только это и было ей важно, — все-таки любопытно, женится Фолькенец на Зинаиде или только обещает?
— Сказал, что уже оформил какие-то бумаги. У него ведь огромные возможности. Ты себе даже не представляешь!
— Видишь, какие у тебя влиятельные друзья!
Леон налил вино в бокал Тони, потом в свой, поднял его и, глядя на Тоню сквозь прозрачную янтарную жидкость, тихо сказал:
— Я хотел бы, Тоня… я бы хотел… В общем, я хочу спросить: ты согласна стать моей женой?..
В третий раз в этот злосчастный вечер у Тони перехватило дыхание.
— Это невозможно, Леон, — проговорила она с той искренностью, которая не оставляла места сомнениям. — Мы ведь не знаем, что с нами будет завтра. И вообще…
— Но ведь нельзя жить без надежды!
— Все очень сложно, Леон. Подожди, не торопи меня. Это так неожиданно! Я должна сама во многом разобраться.
— Но можно мне хоть надеяться? Хоть в мыслях называть тебя своей невестой?
Она дотронулась до его руки: