Западня
Шрифт:
Итак, впереди у нее не меньше недели, в течение которой гестапо не будет ее трогать. Эти дни нельзя терять. На явке многое может решиться. Ведь Савицкий сказал, что после выполнения задания она вправе принимать самостоятельные решения сообразно со сложившейся обстановкой.
Тоня спешила домой: вероятно, придет Петреску. Она скажет Леону, что ее вызвали в гестапо и не исключено, что ее заставят выполнять задания.
— Барышня, купите жареную ставриду! Еще утром плавала в море!
Она оглянулась. Из-под нахлобученной на лоб фуражки
На Андрюшке — короткое черное пальто, через плечо перекинут широкий ремень, на котором держится тяжелый деревянный лоток.
Запах жареной ставриды вызвал у Тони головокружение.
— Андрюшка! — В первый момент она испугалась, но тут же справилась с собой и дальше вела себя уже совершенно естественно. — Ох, Андрюшка, как мне хочется есть! Дай рыбки!.. Ну и длинный ты стал! Как живешь?
— Как видишь, — хмуро ответил он и опустил глаза. — Выбирай любую.
Тоня выбрала ставриду пожирнее и стала с аппетитом есть. А к Андрюшке подошла какая-то старуха, долго торговалась, наконец купила три ставриды и, ворча, удалилась.
— Пойдем отсюда, — быстро сказал Андрей. — Тут и поговорить не дадут. Только ты со мной не иди. Я спущусь по Дерибасовской и буду ждать тебя у моста, справа.
Странная предосторожность для продавца жареной ставриды!
Через несколько минут Тоня нашла Андрея на условленном месте и едва протянула руку за второй ставридой, как услышала:
— А рыба теперь в цене!
Пальцы ее дрогнули. Это же был отзыв на ту парольную фразу, которую ей следовало произнести на явке! Неужели просто случайное совпадение?
Он даже вспотел от волнения, маленький мальчишка! Вот уж меньше всего она ожидала, что жизнь сведет с ним!
— Можно купить скумбрию? — решила проверить она.
— Рыба теперь в цене! — внушительно и тихо повторил Андрей, от волнения изо всех сил сжимая пальцами края лотка. — По радио нам сообщили о твоем выходе, — продолжал он. — Тебе повезло! Потом батареи совсем сели — без связи сидим. Я единственный, кто знает тебя в лицо. На явку не ходи, она провалена. А на запасной в соседней квартире поселился немецкий офицер, туда тоже ходить опасно… Командир группы, Федор Михайлович, будет ждать тебя у памятника Дюку послезавтра ровно в девять утра.
— Но как же я его узнаю?
— Когда мы поравняемся, я попрошу у него спички и закурю. Потом он повернет к Табанееву мосту. Ты пойдешь следом, но приблизишься только тогда, когда он сам остановится и закурит. Усвоила?
— Усвоила!
— А теперь топай отсюда да не забудь мне заплатить.
— Сколько?
— С тебя по знакомству — марку.
— Дорого дерешь! — Она сунула ему марку. — Если надо будет срочно меня видеть, приходи. Надеюсь, ты еще помнишь мой адрес?
Они условились о сигнальном стуке в дверь, и Тоня пошла к Пушкинской. Но на углу он снова догнал ее и сквозь зубы процедил:
— Все,
Тоня заметила, что с противоположного угла за ними наблюдает полицейский. Мгновенно сообразив, она бросила на лоток еще одну марку и, коротко обругав его дураком, быстро пошла к своему дому.
До позднего вечера она прождала Петреску, но он так и не пришел. В тягостном ожидании она провела и весь следующий день. Петреску не было. Видимо, он решил, что их взаимные расчеты закончены и теперь он свободен от забот о ее судьбе.
Одна ночь отделяла ее от встречи у памятника Дюку. Одна долгая ночь…
Глава десятая
Она услышала тихие шаги на лестнице и, замерев, взглянула на часы. Половина второго! За окном — глухая ветреная ночь. Патруль? Облава?
Она подкралась к двери и тревожно прислушалась.
Шаги притихли. Человек, очевидно, достиг первой лестничной площадки и почему-то остановился. Ей стало спокойнее. Вероятно, кто-то из соседней квартиры, имеющий ночной пропуск.
Но шаги приближались. Человек поднимался медленно; казалось, он с трудом преодолевает каждую ступеньку. Уж не ранен ли? Вот уже слышно прерывистое дыхание. Стоит. Ждет… Может, колеблется?
Тихий удар… Пауза… Два удара… Пауза… Еще один удар…
Андрей! Только он знает этот условный стук. Но зачем он пришел? Что случилось?
— Кто там? — тихо спросила она на всякий случай.
— Я! — отозвался знакомый, с простудной хрипотцой голос.
Она долго вертела ручкой проржавленного французского замка. Наконец дверь скрипнула и распахнулась. В темном проеме застыла долговязая фигура Андрея.
— Быстрее входи!
Андрей прошел, неловко задев ее плечом, и почти рухнул на ближайший стул. Тоня подергала дверь и, убедившись, что она заперта, вернулась в комнату.
Свеча почти погасла, и ее неверный свет, колеблясь, расползался по комнате.
По тому, как тяжко откинулся Андрей на спинку стула, по его прерывистому дыханию Тоня поняла — парню плохо.
— Что с тобой? — спросила она, присаживаясь рядом.
— Сердце… Дай воды, — проговорил Андрей, и его очки, блеснув, погрузились в сумрак.
Тоня сходила на кухню, погремела посудой, в темноте нащупала жестяную кружку, налила из-под крана воду и вернулась в комнату.
Андрей пил долго, словно изнывал от жары и жажды.
— Давно это у тебя? — спросила Тоня, когда наконец он поставил кружку на стол и как-то по-детски глубоко вздохнул.
— Первый раз в катакомбах два месяца назад схватило. — Он кашлянул и помолчал. — Ну, теперь легче… От патруля пришлось удирать, — добавил он со смешком.
— Что случилось? — строго спросила она. — Зачем рисковал?
За окнами тихо, и тишина эта смягчала тревогу. Хотя они были однолетки, но рядом с ним Тоня чувствовала себя совсем взрослой. «Так и проваливаются, — сердито думала она, — из-за таких вот мальчишек».