Западня
Шрифт:
— Наверное, быстрее, — прошептала Тоня, начиная понимать, на чем ее проверяют: если она неправильно назвала пункт, откуда они с Петреску вышли, то, значит, ей нельзя доверять и в остальном.
— Ну, предположим, три! Это при крайнем напряжении сил! Теперь измерим расстояние. — Он вынул линейку и тщательно, до миллиметра, вымерил все изломы довольно извилистого пути, который прочертила рука Тони. — Так, — проговорил он тоном учителя, проверяющего работу ученика. — Будем считать, что вы шли ровно шесть часов. Шесть часов — это примерно восемнадцать километров… Ну, двадцать, не больше. Ведь Петреску был очень слаб.
— Может, я неправильно начертила? — проговорила Тоня. — Ведь мы шли ночью, и я неточно помню путь.
Тогда быстрым движением он положил на карту линейку, напрямик соединив пункт, из которого они вышли, и место, где они перешли линию фронта.
— Взгляните, фрейлейн! — сказал он. — Если бы вы даже шли строго по компасу, через все кручи и овраги, то и в этом случае путь сократился бы всего на километр!..
Тоня молчала. Он снял очки и, неторопливо достав из кармана кусочек черной замши, начал старательно протирать стекла. Всем своим видом он показывал, что дает ей полную возможность подумать, собраться с мыслями и разъяснить наконец это досадное недоразумение. Он видел ее смущение, ощущал охватившую ее внутреннюю напряженность и, понимая, что неточности в объяснении могут быть результатом ее неопытности и волнения, все же присматривался к ней.
— Спросите Петреску, — сказала Тоня. — Мы шли очень быстро…
— Мы бежали! Мы бежали, господин Фолькенец! — раздался за ее спиной голос Петреску, который тихо вошел в комнату и стоял у двери.
Улыбка сбежала с лица Фолькенеца. Он строго взглянул мимо Тони в глубь комнаты и сухо осведомился:
— Как вы себя чувствуете, господин Петреску?
— Гораздо лучше! — Петреску подошел к столу, взял из раскрытой коробки сигарету и закурил.
Потом сел напротив Тони и дружески потрепал ее по плечу. Тоня сразу заметила, что повязку на его голове уже сменили. За эти сутки он явно пришел в себя, очевидно, успокоился, к тому же сильный организм брал свое.
— Что вы хотите от этой девушки, Фолькенец? Она достойна награды!
Фолькенец положил обе руки на карту и, тяжело опершись о стол, подался вперед.
— Я тоже восхищен мужеством фрейлейн, — проговорил он, не спуская глаз с лица Петреску. — Но меня интересуют некоторые детали. И, к сожалению, я не могу найти достаточно убедительное объяснение тому, как вы оба смогли пройти такой путь за столь короткое время.
— Я же сказал — мы почти бежали! — внимательно посмотрев на Тоню, сказал Петреску. — Я уже обо всем доложил генералу Зонтагу…
Фолькенец усмехнулся:
— Мне известно, о чем вы сообщили генералу. Не будем сейчас говорить об этом. Мой служебный долг — тщательная проверка. Мне кажется, что фрейлейн все же не совсем точна в своем рассказе. Вы не могли…
Петреску встал.
— Этот путь я прошел сам, господин полковник! — перебил он полковника. — Если вы ставите под сомнение фрейлейн, то тем самым…
Фолькенец вскинул руки:
— Это уже крайности! Я глубоко уважаю вас, майор, за ваше мужество…
Петреску сухо кивнул.
— Я еду в Одессу со специальным поручением генерала Зонтага. Он разрешил мне захватить с собой фрейлейн и доставить ее к сестре… Ну, собирайся! — прибавил он по-русски,
— Пусть будет так, — сказал Фолькенец, тщательно оглядывая карту. — Надеюсь, фрейлейн, мы еще встретимся при более благоприятных обстоятельствах. — И он проводил обоих до двери со сдержанной улыбкой.
— До свидания, господин Фолькенец. — Петреску крепко пожал ему руку. — Я тоже верю, что мы увидимся.
У штаба Петреску ожидала машина. Он сам сел за руль и приказал Тоне сесть рядом.
Когда они отъехали, он повернул к ней разъяренное лицо.
— Ты дура! Ты знаешь, кто такой Фолькенец? Вежливо улыбаясь, он повесит да еще будет тянуть за ноги! Твоя болтовня могла погубить нас обоих. Зачем ты ему лгала?..
— Я говорила правду.
Он притормозил машину.
— Слушай! Вот, возьми, — он сунул ей в руку смятую пачку денег. Острый взгляд его темных глаз словно проник в глубину ее мыслей. — Услуга за услугу! Это то, что ты украла. Тебя больше не потревожат, если будешь вести себя умно.
Путь не близкий и трудный занял много времени. Вокруг кружились поля с отметинами войны, и, казалось, дороге не будет конца. Им даже пришлось заночевать в полуразрушенной деревне и снова отправиться в путь на рассвете. Наконец показались сожженные остовы домов окраины Одессы.
Петреску деловито осведомился:
— Кто твоя сестра?
— Учительница музыки.
— Сколько ей лет?
— Двадцать три.
— Красивая?
— По-моему, да.
— Где живет?
— Пушкинская, двадцать семь. Но не знаю, жива ли она.
— Знаю эту улицу. Рядом отель. Будем надеяться, что жива.
Тоня прижалась в угол машины и никак не могла сосредоточиться на чем-то одном, мысли путались. Она думала то о сестре, то о Петреску, то о Егорове. Кем стала Катя? Как они встретятся, если действительно встретятся? Найдут ли пути друг к другу?.. А Петреску? Ох, надо все-таки с ним поосторожнее…
Вывески!.. Вывески!.. «Торговля фруктами В. Боровикова», «Ресторан «Модерн». Совсем как в кино!
Дерибасовская… Немецкие офицеры в тщательно подогнанных шинелях и женщины, которые стараются забыть о войне. А между тем война рядом с ними — вот она в этой забрызганной грязью штабной машине, которую ведет красивый румынский офицер! Улыбаясь, он машет кому-то рукой, а маленькая девушка рядом с ним пытливо и тревожно всматривается в ветровое стекло, словно стараясь разглядеть свое неясное будущее.
У дома двадцать семь Петреску остановил машину.
— Выходи, — сказал он. — Завтра утром придешь к коменданту. У него уже будет распоряжение выдать тебе документы. От коменданта сразу же возвращайся домой и жди. Я приеду.
И, захлопнув дверцу, быстро умчался в сторону Приморского бульвара.
А Тоня, постояв в нерешительности, собралась с духом и вошла в ворота…
Глава девятая
Ну вот, Кати нет! Соседка, вручившая Тоне ключ от квартиры, рассказала, что еще месяц назад несколько сотен девушек вызвали в магистрат и под конвоем отправили на «Констанцу» — большой сухогруз, доставивший в Одессу оружие. Дальнейшая судьба девушек так же темна, как трюм, в котором их заперли. Но, по слухам, их отправили в Германию на какой-то завод под Мюнхеном. Так ли это в действительности, кто знает.