Западня
Шрифт:
Она посмотрела на него сверху вниз и нахмурилась.
— Ампутировали? О, это ужасно, Давид! — Он видел, что она поняла, что он на самом деле имел в виду. Он просто не хотел делать этого, потому что не мог завязать с ней отношения. Было заметно, как она расстроена. Она откатилась от него и привела свою одежду в порядок. — Я приготовлю тебе чай, — тихо сказала она и вышла из комнаты. Спустя несколько секунд он был уже очень, очень далеко.
Давид медленно брел по городу. Если бы не бесконечные мысли о том, что произошло за последние два дня, и не предстоявшая
Давид постарался настроиться на встречу. Майк Доусон сидел в машине перед домом Шейлы. Давид пришел ровно в одиннадцать, как и договаривались. Он кивнул офицеру полиции. Тот выглядел мрачным. Он знаком позвал Давида сесть в машину.
— У меня не было выхода, — признался он извиняющимся тоном. — Я должен был привезти ее сюда. Это не мелкое нарушение, а серьезное преступление. Ее обвинят в похищении собственности больницы, продаже наркотиков и мошенничестве. И в довершение всего сегодня пришел Эндрю Хогг с новой уликой. Я так понимаю, вы уже знаете?
— Да, поэтому я и хотел поговорить с детьми. Уверяю вас, это стало для меня серьезным потрясением, — честно признался Давид. — Я уже почти свыкся с мыслью, что я — отец.
— Мне очень жаль вас, доктор Вудрафф. Должно быть, все это совершенно разрушило вашу жизнь. План, который она состряпала, действительно потрясающий. — Доусон выглядел озадаченным. — Думаю, вам тоже понадобится адвокат. Это простая формальность; она уже во всем созналась. Вам нужно будет представить только те письма или электронные послания, которые вы от нее получали, и свидетельство о проведенном анализе на ДНК. Возможно, какие-то еще показания, но об этом вам подробно расскажет адвокат. Я говорю это, чтобы вы могли начать действовать.
Давид тяжело вздохнул и открыл дверцу машины.
— Всего один час, — напутствовал его Доусон. — Не больше. Если можете, напомните ей, чтобы собрала все необходимое, ну, все, что положено. Я буду здесь, а Хопвуд — у задней двери. Чтобы не возникало вопросов…
Давид позвонил, ему открыла Шейла. Марк и Миранда с волнением выглядывали из-за ее спины, вероятно, они знали, что произошло что-то серьезное. Как только за ним закрылась дверь, Шейла отправила детей наверх, к их большому возмущению и удивлению. У нее не было настроения предлагать ему выпить. Она просто махнула в сторону гостиной. Они сели напротив друг друга.
— Что ты им сказала? — тихо спросил Давид.
Шейла была непохожа сама на себя. Веки опухли, лицо бледное и изможденное. Никакой косметики. Обычно ее наряды были
— Они знают, что ты не их отец. Я им сказала об этом сегодня утром. Неужели ты думаешь, что такое можно утаить в Лосином Ручье дольше, чем на один день? Не будь идиотом.
Он проглотил поднимающееся раздражение и гнев, который мог легко захлестнуть его. Он вдруг вспомнил, как однажды, очень давно, в приступе гнева ударил ее. С каким бы удовольствием он сделал сейчас то же самое! Но нужно сдержаться в этом последнем споре с Шейлой. В то же время он был поражен, почти восхищен полным отсутствием раскаяния. Не было ни намека на стыд или унижение оттого, что открылось все, что она натворила.
— Я знаю, что их отец — Хогг, — сказал Давид. — Ты этого не станешь отрицать?
— Это не твое дело, — раздраженно ответила она. — Зачем ты вообще пришел? Почему ты не катишься к себе домой? Здесь тебя больше ничего не держит. — Она бросила на него насмешливый взгляд. — Так что свободен!
— Нет, я пока никуда не уеду, — рассудительно ответил Давид. — Я хочу убедиться, что о Марке и Миранде заботятся… как следует. Я совершенно уверен, что Хогг с удовольствием примет их, если они захотят. Я с легкостью могу и сам их усыновить, поскольку они уже меня хорошо знают. Я выяснял, в их возрасте они уже могут выбирать, с кем жить.
— Ты шутишь! — прервала его Шейла с издевательским недоверием. — Ты именно такой трогательно мягкосердечный, как я и предполагала. Ты предлагаешь принять моих детей, зная, что они не твои!
— А почему нет? Я могу поселиться здесь на время. Тогда они не будут так страдать.
Шейла уставилась на него:
— Отвали. Неужели ты и вправду надеешься, что я позволю тебе въехать в мой дом и забрать моих детей?
— Хорошо. Вычеркиваем этот вариант. Какие у тебя альтернативы? Будут жить с Хоггом, своим настоящим отцом, здесь, в Лосином Ручье, или еще где-то, или поедут к твоей матери во Флориду?
Шейла саркастически рассмеялась:
— К моей матери? Откуда ты знаешь, что у меня есть мать? Скорее в аду наступит оледенение, чем она захочет взять к себе детей. Она мстительно ненавидит детей. За это я могу поручиться.
Он ничего не ответил. Просто смотрел в окно на Хопвуда, молодого коллегу Доусона, который стоял во дворе, наблюдая за черным ходом и морозя зад в чересчур короткой курточке. Давид старался не рассмеяться над молодым парнем — тот, не зная, что за ним наблюдают, хлопал себя по ягодицам и бегал на месте, пытаясь согреться.
— Ну, ладно, — сказала Шейла через некоторое время. — Хогг — самый вероятный вариант, поскольку он их отец. Я с ним не говорила, но уверена, что он будет только рад. — Шейла улыбнулась своим мыслям.
— А дети знают?
— Что он их отец? Нет еще. Им скажет кто-нибудь другой. Я уже довольно наслушалась от них за утро. Больше не хочу.
— Ну, хотя бы раз, Шейла, всего один раз ты можешь оставить свою чертову самовлюбленность? — сердито взорвался Давид. — Речь идет не о тебе и твоих нуждах. Мы пытаемся продумать, что будет лучше для детей, твоих детей!