Западня
Шрифт:
Краем глаза он заметил, что Шейла перестала выпячивать свои груди, поднесла руки к волосам и убрала со лба пышную рыжую челку. Она зашла слишком далеко и сама это понимала.
— Не принимай близко к сердцу, — рассмеялась она. — Это именно то, что я имею в виду, когда говорю об отсутствии чувства юмора. Мы здесь держимся вместе. Ни один в этой больнице не лучше других.
— Так уж и ни один? — Давид снова взглянул на нее. Шейла смотрела прямо в глаза, ожидая ответного выпада. От напряжения у нее даже приоткрылся рот. — Мне кажется, у тебя здесь неограниченная власть
— Как хочешь, так и понимай, — фыркнула Шейла и пошла к выходу. Он криво усмехнулся. Чувство юмора?.. На чьих условиях?
— Чего ты от меня хочешь? — бросил он ей в спину, не ожидая ответа.
Шейла замедлила шаг, но явно не могла ответить прямо. Давид тяжело вздохнул: не нужно было ввязываться в перепалку. Возможно, он себе льстил, но у него было чувство, что все это имеет сексуальную подоплеку. По правде говоря, Шейла пугала его.
Вдруг Шейла вернулась в комнату:
— Слушай, думаешь, мир — такой огромный, да? Думал, можно приехать сюда и спрятаться? Я знаю, почему ты сбежал. Я это вычислила в момент, поэтому нечего быть со мной таким самодовольным. — Шейла переступала с ноги на ногу, лицо ее горело румянцем. Глаза сверкали нескрываемым удовлетворением.
У Давида перехватило дыхание. Черт подери!
— Ну и что? — хоть он и был шокирован, но старался говорить небрежно. Не было смысла что-либо отрицать. — Что ты собираешься с этим делать?
— Ничего, — ответила она, улыбаясь. — Просто оставь свое зазнайство, свою лживую британскую непогрешимость. Принимая во внимание, что с тобой произошло, она совершенно неуместна.
Шейла подошла ближе, и ему стало неуютно оттого, что она возвышается над ним. Давид встал и посмотрел ей в лицо:
— Зазнайство? Непогрешимость? Шейла, я раздавлен! Поверь мне, я достаточно наказан за то, что сделал. Моя вера в себя полностью разрушена, и именно по этому больному месту ты меня все время бьешь.
Шейла не ответила. Она, казалось, понимала, что он прав, поэтому Давид просто продолжил:
— Я пытаюсь вычислить, в чем твоя проблема. Мужчины в целом, или только британцы, или врачи, или неудачники, или любой человек, чья квалификация выше твоей? А может, тебе просто не нравится мое лицо? Я стараюсь изо всех сил, пытаюсь овладеть профессией. Я не понимаю, чем я тебя так раздражаю.
Шейла осталась при своем мнении, но она явно была потрясена выдвинутым им обвинением.
— Нет, — наконец произнесла она. — Ты не раздражаешь меня ни в коей мере. Я слишком занята, чтобы меня раздражали временные доктора, люди, которые воспринимают это место как остановку в пути, как временное пристанище. Это моя вотчина, и я просто хочу быть уверена, что здесь все делается как следует.
«Это моя вотчина!» Да, воистину, она была большой рыбой в маленьком пруду. Где еще она смогла бы получить такую власть? Кажется, это одна из основных причин, почему она остается в Лосином Ручье. Давид плюхнулся на свой стул и выдохнул. Он устал как собака.
Глава 7
Кардифф, 2006
Ясное
Давид смотрел, как молоденькая, как школьница, медсестра сдвигает ширму вокруг его кровати. Она стала рядом и с интересом наблюдала, как высокий симпатичный доктор с гладкой шоколадной кожей легко снимает повязку с головы Давида. Зафар Такурдас посмеивался и сыпал шутками, пока осматривал неглубокий порез на его голове.
— Ну что, доктор Вудрафф, это вас скалкой так?
— Скалкой?
— Ну, приходите домой поздно, уставший, а жена за дверью притаилась со скалкой. Потом — бац! — по голове.
Молоденькая медсестра захихикала, и Зафар подмигнул ей. Давид был не в настроении дурачиться, поэтому просто закрыл глаза.
— Получай, муж! Ты путаешься с девицами, и я научу тебя, как себя вести! — Зафар Такурдас размахивал воображаемой скалкой. — В моей стране жена подкрадывается к мужу ночью, и вжик! — Он схватил скальпель с лотка и провел им в воздухе над пахом Давида. Медсестра бесстыдно расхохоталась.
— Прекратите паясничать, — прорычал Давид молодому врачу.
В дверях появилось строгое лицо. Зафар задохнулся и почтительно вытянулся.
— Доктор Пейн-Лоусон, — он широко улыбнулся, — я как раз осматриваю… царапину на голове доктора Вудраффа.
Давид поднял голову и чертыхнулся про себя при виде главврача, человека, с которым он всегда плохо ладил. Мало того, что у него проблемы со здоровьем, мало того, что он в таком унизительном положении, так еще и на глазах у собственного начальства, в той самой больнице, где работает!
Пейн-Лоусон вошел и уставился на Давида сверху вниз:
— Что у нас тут? — В его глазах явственно читалось злорадное ликование. Главврач принюхался, и на его лице отразилось легкое отвращение, когда он заметил следы рвоты на краю подушки. Давид понимал, что выглядит отвратительно. Синяк под глазом, отросшая щетина, грязь под ногтями. Во рту ощущение, да наверняка и запах, будто там ночевал караван верблюдов.
— Насколько я понимаю, ты сегодня не в состоянии работать? — презрительно загоготал вошедший, но глаза его оставались серьезными и злыми.
— Конечно, нет, — ответил Зафар Такурдас. — Ему нужно несколько дней отдохнуть. У него сотрясение мозга.
Пейн-Лоусон никак не отреагировал на эти слова.
— Я знаю, что в момент аварии ты был в состоянии сильного алкогольного опьянения.
— Не очень сильного, — пробормотал Давид.
— Глупости, Вудрафф. Я уверен, у тебя до сих пор интоксикация. Уровень алкоголя в крови был выше крыши. Полицейские сказали, что запретят тебе садиться за руль минимум на год. Я искренне надеюсь, что это не отразится на исполнении твоих служебных обязанностей. Но об этом мы поговорим позже.