Западня
Шрифт:
Он старался искупить вину и вернуть утраченную уверенность в себе, но личико Дерека Роуза всплывало перед его мысленным взором. Казалось, это лицо всегда было перед глазами — не просто круглое детское личико, а вытянутые лисьи черты в обрамлении прямых светлых волос, постриженных так, будто ему надели на голову горшок, а потом обстригли. В эту минуту его мать, Шэрон Роуз, вероятно, дома, в какой-нибудь жалкой квартирке в предместьях Бристоля, переживает о своем больном ребенке. Лучше бы она подала на них с Бриггсом в суд, тогда она смогла бы переехать в приличное место и даже купить приличный дом. Но
Не имело значения, что суд признал его невиновным в небрежности и халатности и его увольнение аннулировано. Он был некомпетентным и безответственным. И постоянно в его мозгу крутился вопрос: стоит ли продолжать заниматься медициной? Но как еще он может зарабатывать себе на жизнь? И где? Дома, в Уэльсе… точно нет. Еще довольно долго. Возможно, никогда.
Он заснул тревожным сном, в котором было множество мрачных детей и целая вереница людей, подобных О’Рейли, и он сам, падающий, тонущий в море сигаретных окурков и грязных кроссовок.
«Бодрый и ранний». Хогг покровительственно усмехнулся, проходя мимо Давида в коридоре больницы. Он остановился и схватил его за рукав толстыми, похожими на женские, пальцами. Очевидно, Хогг пробыл здесь уже много лет, но акцент и манера поведения у него оставались чисто британскими. Давид не сдержал улыбки.
— Я вас вчера никому не представил… Приношу свои извинения. Завтра у меня будет больше времени.
— Не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, — улыбнулся Давид, радуясь возможности заставить шефа подавиться собственной пунктуальностью.
— Вы правы, вы правы, — быстро ответил Хогг, двигаясь по коридору. — Здесь у нас офис… факс, копировальная машина, истории болезней. — Хогг указал толстеньким пальцем на темную комнату, в которой курили две секретарши, но не потрудился их представить, потом потянул Давида за руку дальше по коридору, будто тот был надоедливым мальчишкой, которому нужно показать новую школу.
— Здесь амбулатория с благотворительной аптекой. — Он лениво махнул в сторону металлической двери. — Мы держим ее закрытой. У нас были неприятности с одним из ваших предшественников, но я не буду называть имен. Наркотики в этих местах очень популярны, и не только для купирования боли. — Он засмеялся и в первый раз посмотрел Давиду в глаза. — Боже! Не беспокойтесь, я пойму. Мы все поймем, если сначала это место покажется вам каким-то Диким Западом. Молодой человек из довольно благополучной среды. Поверьте, я знаю, каково это. Я сам был таким. Когда впервые сюда попал, я чувствовал себя как рыба, вытащенная из воды.
— Но я не совсем желторотый юнец, — смеясь, возразил Давид. — На самом деле я…
Хогг протестующе поднял руки.
— Ну, вот мы и на месте. — Они остановились возле двери, и его манера поведения вдруг неуловимо изменилась. Сутулые плечи еще больше наклонились вперед, отчего женоподобность стала заметнее. Он легонько постучал в дверь, на лице появилась заискивающая улыбка. Он поднес ухо к двери. Давид прочитал пластиковую табличку на двери: «Шейла Хейли — старшая медсестра».
— Дамы, которую мы хотим увидеть, сейчас нет в ее офисе, но вы очень скоро с
— Я уже встречался с ней, — ответил Давид. — Она была в составе приветственного комитета.
— Правда? — Хогг внезапно показался растерянным. — Ну конечно, это естественно. Она очень ответственная, ничто не ускользает от ее внимания.
Он снова схватил Давида за рукав и потащил дальше по коридору.
— Шейла знает все даже лучше, чем я. Все, что вам нужно, абсолютно все в аптеке — это к ней.
— Хогг, вы говорите обо мне? — Шейла Хейли вышла из палаты, мимо которой они только что прошли. — У молодого человека сложится обо мне превратное мнение.
Она подошла, и все трое смущенно рассмеялись над ее шутливым намеком. Хогг с видом собственника обнял ее за плечи:
— Шейла, ты уже знакома с Вудрайтом, нашим новым работником. Он первоклассный хирург, судя по отзывам, и уже зарекомендовал себя ранней пташкой, такой же, как мы с тобой. — Он крепче сжал ее плечи, и ее крупная грудь слегка напряглась — Мы можем вместе выпить по чашечке кофе. Первую за сегодня, не так ли?
Давид почувствовал легкую тошноту, такое чувство возникало, когда нужно было быстро найти остроумный ответ, а он не мог ничего придумать.
— Меня зовут… Вудрафф, — беспомощно выдавил он из себя, пока эти двое смотрели на него оценивающе, каждый, впрочем, по-разному и по разной причине.
— Да, очень хорошо. Он подойдет, — произнесла Шейла, когда их взгляды на мгновение встретились. В ее поведении чувствовалось несомненное превосходство, несмотря на кажущуюся простоту. Ее глаза были необычного темно-синего цвета. Они были сильно накрашены, даже чересчур сильно. Лицо же было чистым, молочно-белым, в бледно-розовых веснушках. В ярком дневном свете ее ниспадающая копна рыжих колец полыхала огнем. Совершенно очарованный, он все же очень настороженно к ней относился, сам не зная почему.
Хогг, однако, подобных чувств не испытывал. Он смотрел на нее с неприкрытым обожанием. Хотя, как выяснилось, у него была жена, Анита. Как сообщила симпатичная медсестра по имени Джени, «после перенесенной вирусной инфекции Анита страдает быстрой утомляемостью, но Хогг не верит в такое нарушение. Он считает, что это все вздор и ерунда». Они вместе похихикали над этим. Джени была пока единственным приятным человечком, которого он встретил в Лосином Ручье, — двадцати шести лет, замужем за охотником, с двумя детьми и третьим на подходе.
— Хогг прав, — сказала Шейла, высвобождаясь из объятий. Она шагнула вперед и положила на плечо Давиду тонкую руку, покрытую веснушками. — Я позабочусь о тебе.
Спустя всего неделю после начала работы Давида ждало первое испытание. Позвонил прораб лесопилки и вызвал врача, не очень вдаваясь в подробности происшедшего. Хогг распорядился отправить туда Давида, чтобы тот узнал, какие несчастные случаи на производстве бывают в их местности. По лицу начальника Давид понял, что найдет на месте что-то ужасное. Но то, что он обнаружил, ввергло его в глубокое уныние. И было от чего впасть в тоску. Как подсчитали позже, тело мужчины было разорвано на 142 куска.