Заноза
Шрифт:
Гриша явился сразу после ухода Шиловского. Он и в самом деле, видимо, сидел внизу, ожидая, пока ему разрешат войти.
Лицо парня оказалось не менее живописно разукрашено, чем у Алексея, только помимо царапин и ссадин на щеке красовалась пропитанная кровью повязка.
– Извини, что тебе пришлось участвовать во всем этом! – буркнул он, усаживаясь рядом. – Лер…
– Гриш, - сказала я ему, перебив, - ты хороший парень…
– Звучит как попытка сгладить что-то неприятное, что будет сказано дальше, - неловко пошутил он, с надеждой
– Прости меня, - я нашарила рукой его ладонь и сжала. – Ты лучший друг, которого только можно представить, и я… сама себе завидую, в общем.
– Друг! – горько усмехнулся Плотников. – Просто друг? Ты ж понимаешь, что Шиловский может в любой момент бросить тебя и дочь, а я всегда буду рядом, и если ты… вернее, даже то, что ты меня не любишь, не умаляет моего желания стать твоим мужем и окружить тебя заботой. Но стоило ему появиться, как ты уже передумала?
Я отвернулась. Почему так тяжело? Но я сама заварила эту кашу, и должна пройти этот путь до конца.
– Ты ж понимаешь, что я не властна над своим сердцем. Как оно будет когда-то, я не знаю. Возможно, что я пожалею о своем решении, только… Я поступила импульсивно. Я поверила фотографии в соцсетях, которая оказалась враньем. Вернее, не враньем, просто была сделана не сейчас. Я не хочу ломать жизнь нам всем. Пока еще не поздно…
Мои оправдания звучали жалко и неуверенно. Закусив губу, я вгляделась в лицо парня.
– Я все понял, Лер, - резко поднялся он. – Желаю тебе… вам желаю, чтобы все было хорошо. Ты извини, пойду. Дела. Давай, выздоравливай, всего тебе наилучшего.
Я хотела было что-то еще сказать ему, но закусила губу, понимая, что только больнее сделаю нам обоим. Пусть уходит сейчас.
Уткнувшись в подушку, разрыдалась, ощущая, как соленые горячие слезы катятся по щеке. Больно было все равно. С уходом Гриши, казалось, исчез кокон безопасности и заботы, в котором я ощущала себя в последнее время. Стало неуютно и холодно. Но так надо. Главное – убедить себя в этом. Все будет хорошо.
Эпилог
Юлька родилась на тридцать четвертой неделе. Двухкилограммовая девочка лежала в кувезе в реанимации новорожденных, а я словно коршун парила над ней, приходя несколько раз в день и надеясь, что скоро она поднаберется сил, чтобы ее перевели ко мне в палату.
Эта маленькая розовенькая девочка стала смыслом моей жизни, концентратом любви, сгустком нежности и горячей привязанности, воцарившись в сердце навсегда. Как я раньше жила без нее, я уже не помнила и не представляла. Сцеживая молоко из груди, лаская маленькие пальчики ручек, прикасаясь к бархатной щечке, я испытывала неведомые доселе ощущения.
– Шиловская! – рявкнула шепотом медсестра позади меня. – Идите в палату уже! Хватит тут торчать! Доктор придет утром, сказал, переведет ее к вам, немножко осталось.
Прошаркав тапками к выходу, тихонько прикрыла дверь
Жена! Шиловская Валерия Игоревна. Я все еще не привыкла, что теперь моя фамилия не Миронова, да и вообще все стало по-другому. Жизнь словно повернулась на девяносто градусов, стала совершенно не такой, как раньше, у меня появилась семья. Отец Алексея и его жена приняли меня, словно так и было надо, я даже ощущала неловкость от заботы, и сейчас периодически немного злилась, что пока я в роддоме, они успели полностью обустроить детскую.
– Ну и чего ты злишься?
– как-то спросил Алексей. – Бурчишь как бабка. Они ж заботятся. Пусть. Захочешь все поменять – выкинем и купим новое.
Выкинуть? Я внезапно посмотрела под другим углом на всю эту ситуацию. Будь это мои родители, моя мама и мой папа, разве ж я бы так реагировала? Нет. А ведь это была б их внучка.
И перестала злиться. Ну в самом деле, они теперь тоже моя семья, и моя дочь связала нас всех воедино, сделавшись центром вселенной, моей личной планетой счастья.
– Я люблю тебя, - пробормотал Алексей, потираясь носом о мой нос буквально через несколько часов, когда мы с ним застыли над детской кроваткой.
Юля еще была с зондом, через который ее предстояло кормить, но теперь рядом, теперь со мной, и сердце успокоилось.
– И я тебя, - прошептала, обхватив его руками.
Мы обнялись, разглядывая маленькую копию нас обеих. Вот малышка нахмурила бровки, приоткрыла ротик, чихнула, закряхтела, затем подогнула ножки.
– Я сам! – Алексей, словно заправская няня, размотал пеленку и уставился на продукт жизнедеятельности дочери. – Неожиданно. А я думал, принцессы не какают.
– Мы тебя еще будем удивлять, - пообещала я, улыбаясь. – Всегда.
Сейчас мне было важно, что эти двое рядом со мной. Много позже я узнаю, что Плотников, выйдя из моей палаты, наутро перевелся в другой ВУЗ, сменил номер телефона, удалил все соцсети и вообще исчез из поля зрения знакомых. Наверное, его родители знали, где можно найти сына, но я чувствовала себя виноватой, и потому не общалась с ними. Пару раз мы встречались в парке, где я гуляла с коляской, но ни разу даже не кивнули друг другу в приветствии. Не в этой жизни. Но я желала Грише, чтобы он нашел свою судьбу, и был также счастлив, как я.