Занавес

Кристи Агата

Не прошло и двадцати четырех часов, как мы узнали, что ее смерть была вызвана отравлением физостигмином.

Глава четырнадцатая

I

Дознание проводилось через два дня. Во второй раз я был на дознании в этом местечке.

Коронер оказался человеком средних лет, с проницательным взглядом и сухой отрывистой речью.

Сперва заслушали медицинское показание. В нем констатировался факт, что смерть последовала в результате отравления физостигмином; в трупе также обнаружили другие алкалоиды

боба «калабар». Яд, по всей вероятности, был принят между семью часами и полуночью в предыдущий вечер. Полицейский хирург и его коллеги отказались дать более точную информацию.

Следующим свидетелем был доктор Фрэнклин. Он создал хорошее впечатление. Показания его были четкими, ясными и простыми. После смерти жены он проверил свои растворы. Обнаружилось, что один пузырек, в котором должен был находиться насыщенный раствор алкалоидов боба «калабар», с которыми он проводил эксперименты, был наполнен обыкновенной водой лишь со слабыми следами прежнего содержимого. Он не мог сказать наверняка, когда была совершена подмена, потому что не использовал тот препарат несколько дней.

Затем рассмотрели вопрос о доступе в лабораторию. Доктор Фрэнклин признал, что обычно она была заперта и ключ всегда находился у него в кармане. У его ассистентки, мисс Хэстингс, был второй такой ключ. Любой, кто хотел войти в студию, должен был попросить ключ у нее или у него самого. Жена брала его время от времени, когда оставляла в лаборатории принадлежащие ей вещи. Он никогда не приносил в дом или комнату жены раствор физостигмина и думал, что вряд ли она приняла его случайно.

На дальнейшие вопросы коронера он ответил, что жена некоторое время пребывала в подавленном и нервозном состоянии. Дело не в болезни. Она страдала от депрессии и быстрой перемены настроения. В последние дни, заявил он, она была весела, и он посчитал, что ее самочувствие улучшилось и настроение поднялось. Они не ссорились и были в хороших отношениях. В прошлый вечер, казалось, жена чувствовала себя прекрасно, и от меланхолии не осталось и следа.

Он сказал, что жена время от времени заговаривала о самоубийстве, но он к ее словам серьезно не относился. После прямого вопроса он ответил, что, по его мнению, жена не принадлежала к типу людей, подверженных самоубийству. Такова его точка зрения человека и врача.

За ним последовала сестра Крейвен. У нее был очень щеголеватый и деятельный вид. Опрятная форма ей шла, и отвечала она живо, четко и профессионально. Она служила у миссис Фрэнклин больше двух месяцев. Миссис Фрэнклин сильно страдала от депрессии. Свидетельница, по крайней мере, три раза слышала, как она говорила, что «хочет покончить со всем», что ее жизнь бесполезна и она камень на шее мужа.

— Почему она так говорила? Они ссорились?

— О нет, но она знала, что ее мужу недавно предложили место за границей. Он отказался, чтобы не оставлять ее.

— И порой она чувствовала угрызения совести по этому поводу?

— Да. Начинала винить свое плохое здоровье и очень нервничала.

— Доктор Фрэнклин об этом знал?

— Не думаю, что она часто разговаривала с ним на сей счет.

— Но она была подвержена приступам депрессии?

— О, несомненно.

— Она когда-нибудь определенно заявляла о намерении

покончить с собой?

— Думаю, использовала лишь фразы типа «покончить со всем».

— Она никогда не намекала на какой-либо метод совершения самоубийства?

— Нет. Она изъяснялась очень туманно.

— В последнее время что-либо определенное вызывало у нее глубокую депрессию?

— Нет. Она была сравнительно в хорошем настроении.

— Вы согласны с доктором Фрэнклином, что она вечером перед смертью была в отличном настроении?

Сестра Крейвен заколебалась.

— Э… она была возбуждена. День у нее был плохой… жаловалась на боль и головокружение. Казалось, вечером она почувствовала себя немного лучше… но вела себя как-то неестественно и лихорадочно.

— Вы видели какой-нибудь пузырек или другой сосуд, который мог бы содержать яд?

— Нет.

— Что она ела и пила?

— Суп, отбивную котлету, зеленый горошек и картофельное пюре и пирог с вишней. И запила все рюмкой красного бургундского вина.

— Откуда она взяла бургунди?

— В ее комнате была бутылка. Там еще немного осталось, но, по-моему, вино обследовали и ничего такого не обнаружили.

— Могла ли она положить яд в рюмку так, чтобы вы не видели?

— О да, без труда. Я ходила взад и вперед по комнате, прибиралась, приводила все в порядок. Я за ней не следила. Рядом была небольшая шкатулка и еще сумочка. Она могла бросить яд в вино или потом в кофе или даже молоко, которое выпила перед сном.

— Есть ли у вас какое-либо предположение на счет того, что она сделала с пузырьком или каким другим сосудом, содержащим яд?

Сестра Крейвен подумала.

— Знаете, она могла выкинуть его потом из окна. Или же бросить в корзину для ненужных бумаг, или даже вымыть в ванной и вновь поставить в аптечку. Там есть несколько пустых пузырьков. Я не выкидывала их, потому что они могли понадобиться.

— Когда вы в последний раз видели миссис Фрэнклин?

— В половине одиннадцатого. Я приготовила ее ко сну. Она выпила горячее молоко и сказала, что хочет принять аспирин.

— И как она тогда выглядела?

Свидетельница минутку поразмышляла.

— Э… право… как всегда… нет, должна сказать, она была немножко возбуждена.

— Подавлена?

— Э… нет, взвинчена, так сказать. Но если вы думаете о самоубийстве, предчувствие, наверное, могло так на нее повлиять. Она, вероятно, почувствовала себя благородной, возвышенной такой.

— Вы считаете, что она могла совершить самоубийство?

Наступила пауза. Казалось, сестра Крейвен никак не могла решить.

— Знаете, — наконец начала она, — и да и нет… да, в целом, да. Она была очень неуравновешенной.

Следом давал показания сэр Уильям Бойд Кэррингтон. Похоже, он был искренне расстроен, но отвечал ясно.

Он играл с покойной в пикет в ту ночь, когда она умерла. Тогда он не заметил никаких признаков депрессии, но в разговоре, состоявшемся несколькими днями раньше, миссис Фрэнклин затрагивала тему самоубийства. Она была самоотверженной женщиной, и ее сильно расстраивала мысль, что она мешает карьере мужа. Она была ему предана и очень им гордилась. Иногда она впадала в глубокое уныние из-за своего здоровья.