Занавес
Шрифт:
— А, — проткнул я. — А вдруг?
После некоторых колебаний я решил, что мне следует поговорить с Джудит насчет Аллертона. Я посчитал, что должен знать, какова будет ее реакция, Я знал, что она была уравновешенной девушкой и вполне могла о себе позаботиться, и не думал, что ее действительно обманула дешевая привлекательность такого человека, как Аллертон. Но, по правде говоря, я взялся за нее, потому что хотел успокоиться.
К сожалению, я не получил желаемого
Джудит сразу ощетинилась.
— В чем дело? — осведомилась она. — Родительское предупреждение против большого плохого волка?
— Нет-нет, Джудит, конечно, нет.
— Полагаю, тебе не нравится майор Аллертон?
— Искренне, да. Наверное, и тебе тоже?
— Почему ты так считаешь?
— Э… э… он не твой тип, верно?
— Кого ты относишь к моему типу, отец?
Джудит всегда может меня взбудоражить. Я страшно растерялся.
Она стояла, глядя на меня, скривив рот в презрительной усмешке.
— Конечно, тебе он не нравится, — сказала она. — А вот мне нравится. По-моему, он очень забавный.
— О, забавный, может быть. — Я попытался перейти на другую тему.
Джудит медленно заметила:
— Он очень привлекательный. Любая женщина бы так подумала. Мужчины, конечно, не видят его обаяния.
— Разумеется… — Я довольно неуклюже продолжил: — На днях ты в очень поздний час находилась с ним вне дома…
Она не позволила мне закончить. Разразился шторм.
— Право, отец, ты ведешь себя, как идиот. Разве ты не понимаешь, что в моем возрасте человек сам может управляться со своими делами. У тебя нет никакого права контролировать мои поступки или приказывать мне, с кем дружить. Что за бессмысленная и приводящая в ярость привычка у отцов и матерей вмешиваться в жизнь детей! Я очень тебя люблю… но я уже взрослая женщина, и моя жизнь в моих собственных руках. Прекрати вести себя, как мистер Баррет.
Я был столь обижен этим злым замечанием, что просто не смог ответить, и Джудит быстро ушла.
Я стоял, погрузившись в размышления, и к действительности меня вернул голос сиделки миссис Фрэнклин, которая игриво воскликнула;
— Готова дать пенни, чтобы узнать, о чем вы думаете, капитан Хэстингс!
Я повернулся, обрадовавшись, что могу прервать свои горькие размышления. Сестра Крейвен была очень красивой молодой особой. Может быть, она вела себя чуть-чуть слишком игриво и весело, но была приятной собеседницей.
Она только что усадила свою пациентку на солнечном местечке, неподалеку от импровизированной лаборатории.
— Миссис Фрэнклин интересуется работой
Сестра Крейвен презрительно вскинула голову.
— О, там слишком много технических деталей, чтобы она могла что-то понять. Знаете, капитан Хэстингс, она совсем не умная женщина.
— Да, наверное.
— Конечно, работу доктора Фрэнклина по достоинству может оценить только тот, кто сам разбирается в медицине. Знаете, он действительно очень умный человек. Бедняга, мне так жаль его.
— Жаль его?
— Да. Я так часто видела нечто подобное. Я имею в виду женитьбу на неподходящей женщине.
— Вы считаете, что она ему не подходит?
— А разве вы сами не видите? У них нет совсем ничего общего.
— Кажется, он очень ее любит, — возразил я. — Так внимательно относится ко всем ее желаниям и тому подобное.
Сестра Крейвен как-то неприятно рассмеялась.
— Уж будьте уверены, она за этим следит!
— Вы считаете, что она спекулирует на своем… на своем здоровье? — с сомнением спросил я.
Сестра Крейвен снова засмеялась.
— Ее не надо учить, как добиться своего. Все, что ее светлость пожелает, исполняется. Есть такие женщины — хитрые, как обезьяны. Если им кто-то сопротивляется, они сразу ложатся, закрывают глаза и напускают на себя больной и трогательный вид или же устраивают нервную бурю… Но миссис Фрэнклин относится к трогательному типу. Не спит всю ночь и по утрам бледная, словно смерть, и истощена до предела.
— Но ведь она действительно тяжело больна, верно? — удивленно спросил я.
Сестра Крейвен бросила на меня какой-то странный взгляд и сухо сказала:
— Конечно, — и затем резко сменила тему.
Она спросила меня, правда ли, что я был здесь во время первой войны.
— Да, совершенно верно.
Она понизила голос:
— И здесь было совершено убийство, да? Мне так сказала одна горничная. Укокошили старую даму?
— Да.
— И вы тогда были здесь?
— Да.
Она слегка поежилась и сказала:
— Тогда все ясно, верно?
— Что ясно?
Она бросила на меня украдкой быстрый взгляд.
— Какая… какая у дома атмосфера. Вы ее не чувствуете? Я чувствую. Что-то не так, вы меня понимаете?
Я немного помолчал, обдумывая ее слова. Была ли она права? Насильственная смерть… по злобному умыслу… действительно оставляет такой сильный отпечаток на месте, что он ощутим и после многих лет? Медиумы говорят, что да. Стайлз по-прежнему несет на себе следы столь давнего события? Здесь, в этих стенах, в этих садах зарождались и зрели мысли об убийстве, которые под конец осуществились. И они по-прежнему заражают воздух?