Замок
Шрифт:
— Вы едва не пробили лбом стену. У вас был такой отрешенный вид, что я понял, что вы не замечаете ничего вокруг. Что-то произошло, Рута?
Мазуревичуте некоторое время молча смотрела на Нежельского, словно собираясь с мыслями.
— Иван Михайлович, у вас так бывает, что вы были полностью уверенны, что покончили с прошлым, а оно внезапно к вам вернулось?
Теперь уже Нежельский пристально посмотрел на литовку.
— Только так и бывает, — ответил он.
— Но разве мы живем только прошлым? Нет, я решительно не согласна с вами, Иван Михайлович.
—
— Вы действительно так думаете? — с сомнением проговорила Мазуревичуте.
— Я это знаю по самому себе, — с какой-то странной интонацией проговорил Нежельский, не спуская пристального взгляда с женщины.
Мазуревичуте почувствовала, что краснеет.
— Я не хочу возвращаться в прошлое, это возвращение мне будет сильно мешать. Вы меня понимаете, Иван Михайлович?
— Очень даже хорошо понимаю, только это от нас не зависит. В человеке до самой смерти ничего не завершается, все продолжается в том или ином виде. И ничего с этим не поделаешь, так уж мы устроены. Разумнее всего с этим смириться.
— А вот я не уверенна, что это разумно. Нельзя все тащить за собой. Тогда просто надорвешься.
— Тогда вам будет еще сложней, — пожал плечами Нежельский. — Я тоже пытался покончить с прошлым, но оно это не позволило. Вы же слышали…
— Да, слышала, Иван Михайлович. Но не будем об этом.
— Хорошо. Только скажите, вы разочарованы?
— И да и нет. Мне было грустно от вашего признания. Но я порадовалась, что у вас нашлись силы его принести. На это способны немногие. У нас в Литве почти все поголовно, кто был замешан в таких делах, предпочитают это скрывать. И это плохо, не происходит очищения ни общества, ни самих этих людей. Хотя понимаю, как им сложно. — Мазуревичуте на секунду задумалась. — Я рада, что меня обошла эта напасть. Еще неизвестно, как бы я поступила в такой ситуации…
— Я уверен, вы бы признались. Вы кристально честная.
Мазуревичуте посмотрела на Нежельского и покачала головой.
— В таких делах никогда нельзя быть до конца уверенным, — сказала она. — Но спасибо за веру в меня. Мне сейчас это нужно. Пойду, поищу Варшевицкого.
— Я его видел недавно, он сидел у фонтана.
— Спасибо, Иван Михайлович.
Варшевицкий расположился там, где сказал Нежельский. Мазуревичуте подошла к нему и села рядом.
— Ты пришла ко мне с важным разговором, — проговорил Варшевицкий.
— Откуда ты знаешь? — спросила Мазуревичуте.
— Просто помню. Когда ты хотела со мной поговорить о чем-то важном, ты обычно тихо садилась рядом и ждала, когда я обращу на тебя внимание. Вот обратил. Можешь начинать.
— Ты так хорошо помнишь мои привычки? — невольно улыбнулась
— Если начать перечислять все, что я о тебе помню…
— Не стоит, — перебила его она. — Я верю. Я тоже многое помню. Но делиться воспоминаниями не хочу.
— Что же ты хочешь?
— Чтобы ты прямо сейчас уехал. Больше ничего.
Варшевицкий какое-то время сосредоточенно молчал.
— А еще было бы лучше, если бы я вообще не приезжал. Ты это хочешь сказать?
— Полагаю, что да, — согласилась Мазуревичуте.
— Но я уже приехал, назад это не отмотаешь. Что же нам делать?
— Не знаю, Кшиштоф. Ты столько лет жил без Каманина, зачем он понадобился тебе теперь?
— В том-то дело, что не жил. Ты права в том, что рядом его не было. Зато внутри меня он пребывал постоянно. Я все время вел с ним долгие и длинные диалоги. И хотя я оказывался в них победителем, я не верил в эти победы. Это было не более чем способ самозащиты. И когда я узнал, что он в Польше, я ни секунды не раздумывал, сел в машину и помчался. Я никогда так быстро не ездил по нашим дорогам.
— Вот ты приехал и что изменилось?
— Да, ничего не изменилось. Что может измениться за несколько часов.
— Тогда ты можешь безболезненно исчезнуть. Как будто бы тебя тут и не было.
— Прости, но не могу.
— Почему?
— Мы еще не договорили с ним.
— Да, о чем вам говорить, Кшиштоф! — воскликнула Мазуревичуте. — Посмотри правде в глаза. Кто ты и кто он? Ты еще не понял, что вам никогда не понять друг друга, у вас разные уровни мышления. Ты весь переполнен стандартными представлениями. Я тебе не хотела об этом говорить, но именно это и стало причиной моего от тебя ухода. Ты никогда не понимал его. И никогда не поймешь. С этим ничего не поделаешь, это твой удел.
— Вот значит, почему ты ушла. Получается, из-за него.
— Получается, Кшиштоф. Но не об этом речь.
— И о чем же?
— Ты не представляешь, какую кашу заварил. — Мазуревичуте невольно обхватила лицо ладонями.
— И что же такого ужасного случилось?
— Ты разрушил его брак.
— С этой Марией?
— Да.
— Я-то тут причем, — удивился Варшевицкий. — Я на нее не покушался. Хотя женщина, надо признать, очень даже симпатичная. Или тут что-то еще? — подозрительно посмотрел он на Мазуревичуте.
Но она молчала. Возможно, Варшевицкий прав, и ему уже нет смысла уезжать. Все, что могло, уже случилось. И его отъезд ничего ровным счетом не изменит.
— Знаешь, Кшиштоф, у тебя все равно ничего не получится, — сказала она.
— О чем ты?
— Ты хочешь доказать ему, что вы можете быть на равных. Это требует от тебя уязвленное тщеславие и не удовлетворенное честолюбие. В свое время мною тоже владели сходные чувства, но я сумела их перебороть. По крайней мере, мне так тогда казалось. Но это позволило мне провести довольно много спокойных лет. А у тебя, я вижу, не вышло. Но ты здесь лишь сильней разбередишь свою рану. Подумай, зачем это тебе? Тебе будет только хуже. Пока не поздно, уезжай.